[1].

Константинъ Августъ Арію и аріанамъ.

Злонамјренный толкователь по-истинј есть нјкоторый образъ и подобіе діавола. Тому, по природј своей отвратительнјйшему, губителю смертныхъ, вводящему ихъ въ заблужденіе, искусные художники въ своихъ изображеніяхъ обыкновенно придаютъ видимое благообразіе, дабы выразить его обольстительное коварство. Вотъ самый точный образъ человјка, которому одно только представляется достойнымъ занятія, чтобы какъ можно болје разливать въ людяхъ вредоносный ядъ своего безстыдства и дерзости. Онъ вводитъ новую вјру невјрія, никогда неслыханную съ начала бытія человјческаго. На немъ во всей силј оправдывается слово, давно сказанное божественнымъ Писаніемъ, что есть мудри, еже творити злая (Іер. 4, 22). Невольно подумаешь, что онъ потерялъ вполнј расположеніе къ принятію совјта; потому что отвергаетъ всякую помощь къ вразумленію. Итакъ за что, Христе, Христе, Господи, Господи, за что насъ уязвляетъ толпа людей непріязненныхъ? Возстаетъ противу насъ постоянно какая-то оскорбительная дерзость и скрежещетъ зубами безобразное безславіе, изъязвленное безчисленными преступленіями. Увлекаемое какъ-бы бурею и волнами золъ, оно въ благовјствованіи о имени твоемъ употребляетъ и въ своихъ сочиненіяхъ издаетъ въ свјтъ такія вредныя для чистоты вјры слова, которыхъ никогда не изрекалъ о Себј Ты, пребывающій купно съ вјчнымъ Отцемъ — Твоимъ источникомъ. Собираетъ и совокупляетъ тяжкое и злое нечестіе, издјваясь надъ страданіями тјхъ несчастныхъ, которыхъ, по ихъ безпечности, оно уловляетъ и губитъ. Я хочу изобразить начальника этой (дерзости). Что онъ говоритъ? «Или, говоритъ, мы должны удержать то, чему послјдовали, или пусть же будетъ то, чего мы сами захотимъ» [2]. Палъ и притомъ палъ невозвратно: но по коварству ли, или по злобному ожесточенію онъ говоритъ, что это — ничего. Одно считаетъ для себя важнымъ, что мнјнія о немъ, распространяющіяся въ народј, разумјется — неправыя, привлекаютъ расположеніе къ нему людей. «Мы имјемъ, говоритъ онъ, большинство (народа на своей сторонј)». Я выступлю и самъ, пождавъ немного, чтобъ быть свидјтелемъ войны съ безуміемъ; говорю, самъ выступлю — я, имјвшій доселј обыкновеніе не обращать вниманія на брани безумныхъ. Да! Марсъ Арій! нужно взяться за щиты. Но умоляю тебя, не доводи ты до этого. Да удержитъ тебя слово любви! О, если бы ты, какъ славенъ въ буйствј, также точно пламенјлъ любовію ко Христу! Еще умоляю тебя, оставь свое дјло, за которое взялся. Обладая множествомъ оружія, я не желалъ бы поднимать его противъ тебя; укрјпленный вјрою во Христа, я хотјлъ бы какъ тебя врачевать, такъ и другихъ исправить. Но почему говоришь ты, что сдјлать это несогласно съ твоимъ нравомъ? Скажи мнј, прошу тебя, какою силою ты препоясался? или, лучше сказать, что за безразсудство, которымъ ты увлекся? О дерзость, достойная молніи! Слышите, что недавно сказалъ онъ мнј, когда писалъ ядовитымъ перомъ: «такъ, говоритъ, мы вјруемъ». Потомъ присовокупляетъ что-то странное и старательно измышленное. Выступая такимъ образомъ далје и далје, онъ не опустилъ никакой горечи, но открылъ всю, такъ сказать, сокровищницу безумія. «Насъ изгоняютъ, говоритъ онъ, и всякая надежда къ принятію насъ уничтожается». Но это еще ничего. Внимайте далје: я буду говорить его словами. «Просимъ, говоритъ онъ, если александрійскій епископъ остается при своемъ мнјніи, дозволить намъ послј сего законнымъ образомъ законное и необходимое богослуженіе». О неслыханное безстыдство, противъ котораго должна вооружиться ревность по истинј! За чјмъ ты подъ благовиднымъ предлогомъ несогласія намјреваешься нанести намъ рану отъ своего раздраженнаго противу насъ сердца и спјшишь погубить во злј тјхъ, которыхъ обольстилъ? «Что же, говоришь, мнј дјлать, когда никто не удостоиваетъ принимать меня въ общеніе»? Часто взываешь ты такъ нечестивою гортанью. Я же напротивъ скажу тебј: гдј ты показалъ явное свидјтельство и доказательство своего ума? Тебј надлежало показать и открыть себя предъ Богомъ и людьми не такъ, какъ ядовитыя змји обыкновенно бываютъ болје яростны, когда чувствуютъ, что онј скрываются въ самыхъ глубокихъ логовищахъ. Признаешь ли, что Богъ единъ? Мое мнјніе таково; такъ мысли и ты. Говоришь ли, что Слово Бога, по существу своему, не имјетъ ни начала ни конца? Хвалю и за это; вјрь такъ. Если что нибудь приплетаешь далје, я отвергаю. Если еще что нибудь придумываешь для нечестиваго отдјленія (отъ Церкви), я не хочу того ни видјть ни слышать. Не опровергаю, если въ строительствј Божественныхъ дјйствій признаешь, что тјло было вмјстилищемъ (Невмјстимаго). Кто знаетъ Отца, если не Изшедшій отъ Отца? Кого знаетъ Отецъ, какъ не Того, котораго Онъ родилъ изъ Себя предвјчно и безначально? Неправо вјруя, ты думаешь, что должно предположить преходящую vпостась; я съ своей стороны признаю полноту все превосходящей и все проницающей власти Отца и Сына и единство существа Ихъ. Итакъ, остроумный и сладкоглаголивый Арій, для невјрія неразумныхъ распјвающій душетлјнныя пјсни! оставь свое безразсудное заблужденіе. По-истинј діаволъ, по своей злобј, низвергъ тебя, и хотя для нјкоторыхъ, какъ думаешь ты, кажется это пріятнымъ, однако же это — великое несчастіе. Живи благоразумно, оставь свои нелјпыя мысли. Бјдный Арій, слушай: я разсуждаю съ тобой. Неужели ты не чувствуешь, что изверженъ изъ Церкви Божіей? Знай же, ты погибъ, если, воззрјвъ на себя самого, не осудишь настоящаго своего безумія. Ты говоришь, что тебј помогаетъ великое множество людей и облегчаетъ твои заботы: но послушай, нечестивый Арій, будь разсудителенъ и пойми свое безуміе. Ты же, промышляющій о всемъ Боже, будь снисходителенъ къ моимъ словамъ, которыя я хочу говорить. Въ надеждј на твое Божественное промышленіе, я намјренъ показать изъ древнјйшихъ писаній, греческихъ и римскихъ, безуміе Арія, за тысячу лјтъ предвидјнное и предсказанное Эретріею. Она сказала такъ: «горе тебј, Ливія, лежащая въ приморскихъ мјстахъ; настанетъ время, когда въ народј и между дщерями твоими произойдетъ великая, продолжительная и самая трудная брань за вјру и благочестіе: ты будешь повержена въ крайнюю гибель. Ибо вы дерзнули изторгнуть и растерзать собраніе небесныхъ цвјтовъ, и даже осквернили его своими желјзными зубами». Итакъ, гдј же ты думаешь, хитрецъ, назначить себј мјсто? Разумјется, тамъ (въ Ливіи) [3]; ибо я имјю письма, изчерченныя перомъ твоего безумія, въ которыхъ ты говоришь, что весь ливійскій народъ вмјстј съ тобою склоняется ко спасенію. Если же ты думаешь отрицать дјйствительность упомянутаго пророчества, то, свидјтельствуюсь Богомъ, у меня есть древнјйшій экземпляръ Эретріи, который я пошлю въ Александрію для твоей скорјйшей погибели. Но неужели ты считаешь себя невиннымъ? Объятый такимъ зломъ, неужели не видишь, несчастный, своей погибели? Знаемъ твои помыслы: не скрыто отъ насъ, какія заботы и страхи смущаютъ тебя. О! сердце у тебя безчувственно, нечестивый, ты не можешь понять болјзни и бјдности души своей; истину ты закрываешь отъ себя хитросплетенными словами. И оставаясь такимъ, ты не стыдишься поносить насъ: то повидимому хочешь обличать, то убјждать, какъ превосходный учитель вјры, отъ котораго будтобы бјдные желаютъ получить помощь. Но съ таковымъ не должно ни сближаться, ни вступать въ разговоръ. Это можетъ позволить себј развј тотъ, кто въ коварныхъ твоихъ рјчахъ и стихахъ думаетъ видјть сокровенныя начала правой жизни. Но это несправедливо: въ нихъ совершенно нјтъ истины. О, какъ неразумны вы, которые вступили въ общеніе съ нимъ! Что за ослјпленіе, принудившее васъ увлечься его языкомъ, исполненнымъ такой горечи, его взоромъ, столько надмјннымъ! Но обращаю рјчь мою къ тебј, неразумному душею, скорому на языкъ, погрјшающему въ мысляхъ: дай мнј, нечестивый, злјйшій и хитрый, поле для разсужденія, не говорю, обширное и пространное, но точною мјрою опредјленное, не гнилое, а прочное и твердое по самому существу своему. Ты вынуждаешь меня сказать: я наброшу на тебя петлю, и, лишеннаго возможности говорить, выставлю на показъ, чтобы весь народъ видјлъ твое нечестіе. Но приступимъ къ самому дјлу. Отовсюду (воздвигнемъ) чистыя руки: будемъ возносить молитвы къ Богу! Или, остановись немного; еще спрошу тебя. Скажи мнј, коварнјйшій, какого Бога ты станешь призывать на помощь? Но не могу удержаться. О Боже, создатель всјхъ, Отецъ единственной Силы! ради этого нечестивца Церковь терпитъ поношенія, болјзни, даже раны и печали. Арій хочетъ назначить твоему Существу мјсто, и, что особенно странно, установляетъ самочинный соборъ, который бы усвоилъ Тебј по закону усыновленія и оставилъ при Тебј твоего Сына — Христа, изъ Тебя рожденнаго, нашего перваго помощника. Услышь, молю Тебя, Господи, дивную вјру! Онъ думаетъ, что Ты движешься на (опредјленномъ) мјстј; онъ дерзаетъ ограничить твое Сушество, назначивъ для Тебя опредјленное сјдалище. Но гдј Ты не присутствуешь, или гдј не ощутительны дјйствія и силы твоихъ всепроницающихъ законовъ? Ты самъ все содержишь и внј Тебя не подобаетъ мыслить ни мјста, ни чего другаго. Такъ, могущество твое, купно съ дјйствіемъ, безпредјльно. Ты самъ, Боже, вонми намъ. Но и вы, люди, не будьте безъ разсужденія. Тотъ безстыденъ и непотребенъ, кто, дошедши до крайняго нечестія и неправды, думаетъ еще показывать себя благочестивымъ. «Нјтъ, говоритъ онъ (Арій), не хочу, чтобы представляли Бога страждущимъ» — и поэтому предлагаетъ и придумываеть нјчто странное для вјры, именно: будто бы, «когда Богъ сотворилъ новую сущность, — Христа, то пригоговилъ помощника для Себя самаго». Такова у тебя вјра, душевредный соблазнитель. Ты даешь вещественный образъ Тому, который осудилъ изображенія язычниковъ. Ты называешь постороннимъ и какъ-бы служебнымъ Того, который не умствуя и не умозаключая все сотворилъ, такъ какъ всегда существовалъ вмјстј съ вјчнымъ Отцемъ? Прилагай къ Богу, если дерзаешь, прилагай, пожалуй, и то, что Онъ «остерегается, боится и надјется на будущее; что Онъ мыслитъ и умозаключаетъ, и, по размышленіи, выражаетъ свою мысль, и образуетъ слова; что Онъ веселится, улыбается, болитъ». Что ты говоришь, несчастнјйшій изъ всјхъ несчастныхъ! Пойми, если можешь, нечестивый, что ты самъ въ своей хитрости даешь уловить себя. «Христосъ, говоритъ онъ (Арій), пострадалъ за насъ». Но я уже прежде сказалъ, что Онъ былъ посланъ въ образј тјла. «Точно, говоритъ онъ, но надобно опасаться, чтобы не уменьшить Его въ чемъ либо». О, странный толковникъ! ужели ты не безумствуешь, когда говоришь это? еще ли не явно, что ты неистовствуешь? Посмотри: и міръ представляетъ нјкоторую форму, или образъ; и звјзды имјютъ свое очертаніе. Не смотря на это Богъ присутствуетъ всюду. Что же тутъ для Него безславнаго? или чјмъ Онъ тутъ умаляется? О, убійственный врагъ истины! суди по себј самому, ошибка ли, или нјтъ, что Богъ присутствуетъ во Христј. Онъ ясно видить ругателей Слова, видитъ въ мірј каждодневно совершающіяся беззаконія; и однакожъ, тјмъ не менје, присутствуетъ въ мірј и наказываетъ беззаконниковъ. Итакъ, въ чемъ же уменьшается величіе Его власти? и гдј оно не чувствуется? Иначе не думаю; самый разумъ въ мірј держится Богомъ; Имъ все стоитъ, Имъ совершается всякій судъ. Вјра во Христа безначально существуетъ отъ Него. Законъ Божій во Христј; отъ Него онъ имјетъ безмјрность и безпредјльность. Но это ясно; и ты можешь разумјть это своимъ умомъ. О, крайнее безуіміе! Обрати же мечь діавола на свою погибель. Смотрите, смотрите всј, какъ уязвленный угрызеніемъ ехидны, испускаетъ жалобные стоны; какъ жилы и мясо его, напитанныя ядомъ, причиняютъ ему жестокія страданія; какъ тјло его, пропитанное ядомъ, опало и, переполненное нечистотою, отъ печали, унынія, отчаянія и тысячи другихъ золъ, до крайности изсохло; какъ онъ ходитъ безобразный видомъ, съ неопрятными волосами, точно полумертвый, съ тусклымъ взоромъ, лицемъ безкровнымъ, изнуреннымъ отъ заботъ; какъ вмјстј соединившіяся — ярость, безуміе, душевная пустота, при продолжительной злобј въ сердцј, сдјлали его дикимъ и звјрскимъ. Но онъ и не чувствуетъ своего несчастія, въ какомъ находится. «Возношусь, говоритъ онъ, отъ удовольствія и прыгаю, играю и скачу отъ радости», — и еще съ юношескою насмјшкою прибавляетъ: «увы, говоритъ, мы погибли»! И самымъ дјломъ такъ: злоба щедро надјлила тебя своими дарами и любовію къ себј; все, что она купила за дорогую цјну, все отдала тебј охотно. Поди омойся въ Нилј, человјкъ преисполненный гнусной нечистоты, ибо ты возмутилъ всю вселенную своимь нечестіемъ. Или ты не разумјешь, что я, — человјкъ Божій, — знаю все? Но я еще задумываюсь, должно ли тебј жить, или умереть. He могу, Арій, смотрјть на такое зло, и стыжусь грјха. Бјдный, ты думалъ дать намъ свјтъ, а себя повергъ во тьму! Таковъ исходъ твоихъ подвиговъ. Ты говоришь: «много у меня послјдователей». Тебј это и кстати: возьми ихъ себј; они предали себя на съјденіе волкамъ и львамъ. Но каждый изъ нихъ понесетъ наказаніе, будетъ обложенъ данію за десять человјкъ, если въ наискорјйшемъ времени не прибјгнетъ къ спасительной Церкви и не соединится съ нею союзомъ любви и единомыслія. Смущаемые нечистою совјстію не будутъ больше обольщаться тобою; и не до конца будутъ терпјть погибель, уловленные твоими преступными толкованіями. Впослјдствіи будутъ явны и открыты твои софизмы; и ты, прикрывающій ихъ пріятностію рјчей и надјвающій на себя, такъ сказать, личину справедливости, напрасно воображаешь успјть въ чемъ либо. Суетно будетъ все твое искусство: ибо скоро истина окружитъ тебя; скоро дождь Божественной силы, такъ сказать, потушитъ пламя, возженное и раздуваемое тобою. Α сообщниковъ и единомышленниковъ твоихъ, участвовавшихъ въ твоемъ совјтј, лишатъ общественныхъ должностей, если въ наискорјйшемъ времени, оставивъ твое сообщество, не примутъ чистой вјры. Ты же, непреклонный къ принятію истины, дай мнј какое нибудь доказательство твоихъ убјжденій, если ты увјренъ въ самомъ себј, если надјешься на твердость своей вјры и имјешь совершенно чистую совјсть. Приди ко мнј, приди, говорю, къ человјку Божію: будь увјренъ, что своими вопросами я разрјшу сокровенныя недоумјнія твоего сердца, и надјюсь, что кажущееся тебј неразумнымъ, при помощи благодати Божіей, представится тебј наилучшимъ; и если ты явишься здравымъ въ душј и познавшимъ свјтъ истины, я возблагодарю Бога и буду сорадоваться твоему благочестію.

Примјчанія:
[1] Чит. у Геласія (λоγ. III) и у Баронія (подъ 319 г.). Въ подлинности его удостовјряютъ Епифаній и Сократь. Первый, yпoмянувъ о немъ, приводитъ нјсколько словъ изъ начала, средины и конца его (haeres. LXIX. n. 9). Сократъ, не рјшивъ помјстить его въ своей исторіи по причинј его длинноты, дјлаетъ такое о немъ замјчаніе: «писалъ императоръ и другія посланія въ родј рјчей противъ Арія и его единомышленниковъ, посмјваясь надъ нимъ и поражая его нјкоторымъ родомъ ироніи». Такое замјчаніе соотвјтствуетъ тону рјчи и содержанію посланія (Сокр. Ц. ист. 1, 9).
[2] Слова эти и подобныя имъ, встрјчающіяся часто въ этомъ посланіи, можно думать, взяты Константиномъ изъ письма, которое писалъ къ нему Арій, какъ видно будетъ далје.
[3] Арій, по общему мнјнію, былъ родомъ изъ Ливіи.

Печатается по изданію: Дјянiя Вселенскихъ Соборовъ, изданныя въ русскомъ переводј при Казанской Духовной Академiи. Томъ первый. Казань: Въ типографiи Губернскаго правленiя, 1859. – С. 73-85.