Руководитель группы техногенных микросистем Института ботаники им. М.Г. Холодного НАНУ, член Нью-Йоркской академии наук, канд. биологических наук

В.М. Багнюк

30.10.2003

Посвящается моим дорогим родителям — 

Анатолию Афанасьевичу Рудому

и Нине Ивановне Пинчук.

БЛАГОДАРНОСТИ

За ценные замечания и советы автор выражает благодарность руководителю группы техногенных микросистем Института ботаники им. М.Г. Холодного НАНУ, члену Нью-Йоркской академии наук, канд. биол. наук Валентину Мироновичу Багнюку, профессору, д-ру филос. наук Игорю Валентиновичу БЫчкО, заслуженному деятелю науки и техники Украины, профессору, д-ру техн. наук Евгению Андреевичу МачусСкому, основателю-заведующему Лингвистического учебного музея КНУ им. Т.Г. Шевченко, профессору, д-ру филол. наук Константину Николаевичу ТищенкО и действительному члену Научного Общества им. Т.Г. Шевченко, профессору, д-ру физ.-мат. наук Василию Андреевичу Шендеровскому.

Хочется в особенности выделить редакторскую помощь директора лингвистического музея в Киеве, профессора К.М. Тищенко. Благодарность также всем, кто письменно выразил свои отзывы, прежде всего, канд. физ.-мат. наук В.Г. Козырскому. Полезными были критические замечания канд. биол. наук В.И. Чернышова и канд. филол. наук Ф.А. Селигея.

Просьба присылать отзывы и замечания на адрес:   cris-evol@ukr.net

Аналогия между роботами и живыми организмами является центральной мыслью в кибернетике. И ничто не противоречит такой мысли. Итак, флора и фауна работают “на автомате”, есть роботами. На фоне этого тезиса, рассмотрим сказку о роботах и учёных.

Земляне прилетели на Марс и нашли, что по нему разъезжают роботы, подобные современным японским, умеющим играть в футбол. Выяснив, что роботы изготовлены по технологиям, похожим на наши современные, ученые единодушно сошлись на том, что роботы есть произведением какой-то инопланетной цивилизации. Дале земляне посетили Юпитер и его тоже нашли населённым роботами. Впрочем, принципы и технологии, по которым были изготовлены эти роботы, оказались на порядок превосходящими земные. Среди учёных начали появляться такие, кто ставил под сомнение, что источником происхождения этих роботов есть неизвестный интеллект. “Очень уж высокая степень организации этих роботов”, — аргументировали они свою позицию. Но таких было меньшинство.

В скором времени робото-цивилизацию обнаружили и на соседнем Сатурне. Конструктивная и технологическая сложность сатурнианских роботов на порядок превышала сложность юпитерианских:  тело роботов состояло из отдельных автономных подсистем (элементарных микроячеек/клеток), строение которых было очень тонким, а система в целом — чрезвычайно гибкой и эффективной. Большинство ученых пришло к выводу, что наиболее вероятной гипотезой происхождения роботов на Сатурне есть... идея самоорганизации:  “Ясное дело, что настолько сложные роботы могли только ‘самособраться’!”

Введение

Эволюционизм[1][1] , как учение о восходящем развитии всего сущего, опирается на гипотезу “внутренней силы” материи организовывать саму себя. Современный эволюционизм есть цельной всеобъёмлющей концепцией о непрерывной самоорганизации материи — как мертвой, так и живой. Он является стрежнем теорий в трех больших секторах проблемы Происхождения:  происхождение неживой материи и Вселенной, происхождение живой материи и происхождение видов. Неживая материя (1^й сектор) в рамках эволюционизма поставлена в один ряд с живыми организмами (2^й и 3^й секторы) не случайно:  внутренняя способность самоорганизовываться видится присущей всякой материи, видится наиболее общим и основным принципом, пронизывающим все участки мироздания — от наименьшего до наибольшего, от самоорганизации атома до самоорганизации космической системы и живых организмов. Живая материя трактуется отдельным видом неживой материи на определённом этапе своего развития. Благодаря имиджу “универсальности-основности-всепроникновения”, эволюционизм выглядит привлекательным, ведь человеческому уму присуще стремление максимально возможного обобщения (индукция) и, как следствие, — поиск универсальных законов, первоисточников.

Эволюционное учение является попыткой объяснить большинство вещей в терминах самостановления:  “самовозникло”, “самоорганизовалось”, “самофункционирует”. “Сказать ‘создал Бог’ легко. Ты попробуй найти другое объяснение” — приблизительно такой есть психология науки от эпохи Ренессанса. Она предоставила людям отвагу отбросить вековые стереотипы-догмы и позволила решительно продвинуться в понимании строения мира от атома до галактики. Впечатляющие успехи науки в выяснении механизмов функционирования природы стимулировали поиски механизмов возникновения природы. Наличие в материи внутреннего “самоисточника” могло бы замкнуть круг:  “‘Самовозникло’, а теперь ‘самофункционирует’”. Каковы результаты поисков “Большого Сáмо”? Насколько материя склонна к самоорганизации? За столетия научных исследований накопилось достаточно материала для попытки ответа на эти вопросы.

Эволюционизм общепринят в образованных кругах. Но большинству образованных людей (не говоря уже о необразованных) почему-то очень мало известно из этого учения что-либо конкретное. Возьмём, например, одну из трёх составляющих эволюционизма — теорию эволюции видов, основой которой есть дарвинизм. Создаётся впечатление, будто всем известно, что эволюция доказана, но никто не в состоянии припомнить, как именно её доказали.

“...Меня поразила мысль, что я работал над ней [эволюцией] в течение двадцати лет, но нет ничего, что бы я знал о ней. Это просто шокирует — узнать, что тебя так долго водили за нос. Либо что-то не в порядке со мной, либо что-то не в порядке с эволюционной теорией.” [Ведущий палеонтолог Британского музея истории природы,  эволюционист К. Пaтерсон][2][2]

Об эволюции настолько часто упоминается как о доказанном факте, что легко поддаться мысли об окончательной выясненности вопроса:

“На основании заявлений, сделанных неодарвинистами, у человека легко может сложиться впечатление, что он [неодарвинизм] достиг больших успехов в объяснении эволюции, обычно оставляя подробности дальнейшему уточнению. В действительности же, имеет место скорее обратное.”^[3][3]

Учителя и преподаватели биологии уделяют крайне мало времени рассмотрению основ теории эволюции, стремясь поскорее перейти к толкованию тех или иных фактов в терминах эволюции. Сами же основы не рассматривают, ссылаясь на то, что “теория эволюции — это факт”, и “не могут же ошибаться тысячи ученых”. Ссылка на то, что эволюцию признали почти все биологи, являются одним из наиболее часто упоминаемых аргументов.

Во-первых, тысячи ученых таки могут ошибаться, что периодически подтверждает история. А во‑вторых, фактами называют отдельные  моменты действительности (кости, отпечатки растений в камне и т.п.), а не чьи-то гипотезы. Любая теория есть интерпретацией фактов и потому не застрахованна от ошибки.

 “Неприятный этап рассмотрения основ должен быть как можно быстрее позади. Нужно скорее переходить на более высокие уровни, где на память об уровне основ остаётся маленькое слово известно:  ‘Известно, что тираннозавры жили 70 млн. лет тому назад.’, ‘Известно, что плавники превратились в лапы.’ и т.п.” — Так можно условно охарактеризировать психологию дидактов эволюционизма.

Но взглянем на эволюционное учение вблизи:  всё ли с ним в порядке? Как станет видно из дальнейшего рассмотрения — не всё. И тогда в новом свете предстанут следующие цитаты:

“Далекая от того, чтобы быть установленным научным фактом, как её обычно изображают, эволюция есть, на самом деле, нелогичной и необоснованной гипотезой, разоблаченной в бесчисленных научных ошибках.”[4][4]

 “Ученых, категорически отвергающих эволюцию, можно назвать одной из наиболее быстро растущих противоречивых меньшинств...;  многие из ученых, придерживающихся такой позиции, имеют впечатляющие заслуги в науке.”^[5][5]

“Всё больше почтенных ученых оставляют эволюционистский лагерь. При этом интересно, что большая часть этих ‘экспертов’ бросила дарвинизм не из-за религиозных верований или библейских убеждений, но на суровых научных основаниях, а иногда и с сожалением.”[6][6]

Чем полнее постулаты и предсказания теории подтверждаются действительностью, тем меньше вероятность ошибки, тем большим есть доверие к теории. Подтверждаются ли эволюционные теории действительностью, прошли ли они проверку практикой? Каково их современное научное состояние? Ответы на эти вопросы ищет автор работы.

[1][1] Слово эволюция здесь и в дальнейшем употребляется в значении восходящая эволюция (с повышением уровня организации), а не всякое развитие.

СОДЕРЖАНИЕ

СОДЕРЖАНИЕ

ИСТОРИЯ ЭВОЛЮЦИОНИЗМА

Эволюционизм значительно старше дарвинизма. Эволюционные мысли встречаются уже в древней Индии и Китае, в вавилонских мифах, в работах древнегреческих и древнеримских философов Анаксимандра, Эмпедокла, Эпикура и Лукреция[7][1] .

В эпоху Возрождения, когда европейцы начали снова открывать для себя философскую литературу Давней Греции, эволюционные идеи получают новый импульс. Зародыши эволюционного видения мира распространяются не столько среди биологов, сколько среди философов. Голландец Сваммердам (1637-1680) предполагает, что все виды произошли от одного. Немец Лейбниц (1640-1716) утверждает, что все классы животных связаны переходными формами. Далее инициативу перехватывают французы. Де Мальє (1656-1738) предполагает, что сухопутные животные произошли от морских. Мопертюи (1698-1759) изучает механизмы скрещивания и вводит теорию мутаций. Ламетри (1709-1751) не видит принципиальной разницы между животными и человеком и предполагает восходящую эволюцию. Энциклопедист Дидро (1713-1784) отстаивает принцип естественного отбора. В конце концов очередь доходит до Чарльзового дедушки — Эразма Дарвина (1731-1804):  одновременно с Жоржем Бюффоном (1707-1788) они отстаивали, хотя и не очень решительно, мысль об эволюции под влиянием окружающей среды. Немец Кант (1724-1804) допускает, что сложные организмы развились из более простых. Философы Гегель (1770-1831) и Шеллинг (1775-1854) высказывали разного рода эволюционные мысли (например, идею трёхэтапного диалектического развития). Немало менее известных ученых также поддерживали эволюционизм ещё до Чарльза Дарвина.

Автором первой основательной эволюционной теории живых организмов считают Жана Батиста Ламарка (1744-1829), а сторонников его взглядов называют ламаркистами. Ламаркизм состоит в вере во внутреннюю способность всех организмов передавать потомкам видоизменения, приобретённые собственным телом на протяжении жизни. Упрощённо говоря, если конь в течение многих поколений тянет шею вверх, то он постепенно превращается в жирафа. Мысль о том, что даже мозоли передаются потомкам и что дети тяжелоатлета имеют увеличенные бицепсы, не является правдоподобной. Этим объясняется, почему ламаркизм никогда не пользовался настоящим научным уважением.

Чарльз Роберт Дарвин (1809-1882) родился 12 февраля в английском городке Шрюсбери (225 км северо-западнее Лондона) в семье одного из наиболее успешных вне Лондона врачей — Роберта Варинга Дарвина. Дедушкой его был тоже врач Эразм Дарвин, автор “Зоонимии” — работы о законах органической жизни.

В школе главный учитель как-то прилюдно укорил Чарльза, что тот тратит время на химические эксперименты. В 1825 году многодетная семья врачей отправляет сына Чарльза изучать медицину в Эдинбургский университет, откуда на втором курсе его “благополучно” исключают за хирургию без анестезии. Тогда, отец направляет 18-летнего сына на четыре года в Кембридж изучать теологию. Никакими особыми достижениями в учёбе он там себя тоже не зарекомендовал, заведя дружбу со студентами “спортивно-охотничьего” характера.

Попав в кружок природоведов-любителей, он часто сопровождал куратора кружка священника-ботаника Джона Хенслоу. Тот всевозможно взращивал научный интерес Чарльза и вселял в него веру в собственные силы. По окончании университета, по рекомендации Хенслоу, молодой Дарвин получает приглашение от Королевского адмиралтейства на двухлетнее кругосветнее путешествие на паруснике “Бигл” на правах безоплатного учёного-природоведа.

Сначала Дарвин, наверное, верил в созданность живого, поскольку изучал теологию. Поэтому, отправляясь в 1831 году в путешествие (затянувшееся на пять лет), он, по-видимому, был убеждён в постоянстве видов. На корабле Дарвин педантично ведёт заметки и периодически отсылает их вместе с образцами на родину.

В Южной Америке Дарвин становится свидетелем землетрясения и собственными глазами наблюдает появление островов. Он формулирует собственные геологические теории относительно механизмов образования формирований геологической коры, которые, однако, не имели большого научного значения. В чилийских Андах на высоте около 4 км Дарвин находит ракушки. Неоднократное наблюдение окаменелых скелетов вымерших видов наталкивает его на предположение, что одни виды постепенно заменяются другими. Констатация на Галапагосских островах (Эквадор) существования четырнадцати видов одного и того же рода птиц (род вьюрковых), плюс сведения о различной распространённости видов на разных континентах, плюс идея давления внешних условий (естественный отбор) — и гипотеза об общем происхождении всех видов из одного начинает выкристаллизовываться. Первоначальное убеждение Дарвина в постоянстве видов сменяется другой крайностью — идеей полного непостоянства, безграничной изменчивости видов.

Сразу же по возвращении, Чарльза Дарвина принимают в Лондонское геологическое общество (а вскоре и в его руководство), поскольку Хенслоу регулярно зачитывал отрывки Дарвинских заметок на собраниях. В 1839 году Дарвина принимают в Королевское общество.

Он много переписывается, читает и без лишнего шума разрабатывает собственную теорию происхождения организмов. В частных дневниках он сравнивает свою миссию с ролью больших астрономов-“еретиков”.

Книга Дарвина “Происхождение видов путём естественного отбора...” увидела свет в 1859 году. Основной её ценностью была не столько идейная новизна, сколько богатый фактический материал и множество примеров. В книге было всесторонне обоснована мысль о беспрерывной трансформации одного вида в другой, более совершенный вид под влиянием борьбы за выживание. Через 12 лет Дарвин отваживается зачислить людей к животным. Обратившись к материализму, Дарвин становится катализатором в популяризации эволюционизма.

Тот факт, что книга была раскуплена в первый же день, даёт возможность оценить уровень “(р)эволюционной” дозрелости масс западного общества до таких теорий. Буржуазная цивилизация уже давно поверила в идею беспрерывного развития и ждала научных оснований для расширения этой схемы на все сферы бытия.

Прояснение механизмов функционирования многих явлений природы (дождь, ветер, молния и т.д.) создавало почву для гипотезы, будто природа имеет не только механизмы автоматического функционирования, но и механизмы автоматического возникновения. Миф общего автоматизма уже успел пустить корни.

К тому же, устройство природы таково, что людям ранее тяжело бывало провести чёткую линию между неживым и живым. Движения пламени или ручейка напоминают поведение живого объекта, тогда как кораллы и малоподвижный растения, наоборот, кажутся неживыми. Того и жди, что какой-то “камень” рядом с тобой внезапно откроет глаза и зашевелится. После открытия микроскопа появилось предположение о малости не только габаритов микроорганизмов, но и малости уровня сложности их устройства. Эти два обстоятельства, а также хорошо известное “самозарождение” мух и личинок в мясопродуктах, наталкивали на мнение о “плавном переходе” неживого в живое. Одним словом, интеллектуальная почва была вполне готовой к принятию Дарвинизма.

Дарвин называл своей заслугой то, что посодействовал “опровержению догмы об акте Божьего творения”^[8][2] .

Теория происхождения видов базировалась первоначально на одном факторе — естественном отборе. О концептуальной слабости Дарвинской теории свидетельствует тот факт, что сам автор в конце жизни поставил под вопрос основу своей теории, осознав недостаточность одного лишь естественного отбора для объяснения начальных стадий развития определённого органа. Этот критический аргумент выдвинул к теории Дарвина британский биолог Джордж Майварт. Сам Майварт поддерживал общую концепцию эволюции, но усматривал движущую силу эволюции не столько в естественном отборе, сколько во внутренней “пластической силе” организмов (ламаркизм). В 6^м издании своей книги Дарвин признает правильность критики Майварта:

“Сейчас я рассмотрел достаточно, возможно даже более чем достаточно, случаев, отобранных с заботливостью опытного природоведа, чтобы подтвердить, что естественный отбор не в состоянии объяснить начальные этапы полезных структур [то есть, новых органов и систем]...”^[9][3]

Здесь просматривается объективность Чарльза Дарвина. Однако, его объективность знает границы — он переходит на позиции ламаркизма. Если действия одного лишь естественного отбора мало, тогда каков второй фактор, придающий действенность эволюционной модели? — Наверное, внутренняя “пластическая сила”. Дарвин начинает считать, что формирование новых органов обусловлено наследственным характером “приобретённых характеристик”[10]^[3-1]. Из индивидов популяции естественный отбор оставляет лишь наиболее удачные трансформации. Его теория в 6^м издании стала выглядеть, грубо говоря, так:  “Если животное находится в условиях жесткой борьбы за пищу, так что приходится всё более использовать нос в роли руки, то нос, в конце концов (если все поколения будут находиться в таких же условиях), превратится в хобот.” Или ещё прямолинейнее:  “Если достаточно долго махать передними лапами, они станут крыльями.”

Под влиянием каких факторов Дарвин стал ламаркистом, приверженцем учения, которое никогда не имело научной правдоподобности? — Вероятно, желая остаться непоколебимым в вере в “силу материи”, вере в постоянно длящийся процесс.

Интересный момент состоит в том, что ещё в 1865 году священник и ботаник Грегор Мендель (Брно, Чехия) опубликовал свою теорию генов. Но, — странное дело, — его революционная и убедительная работа не получает надлежащего внимания вплоть до начала 20^го века, когда голландец Гюго де Фрис и другие “вновь открывают” эту же теорию.  Мендель выяснил и доказал, что характеристики потомка однозначно определяются генным набором, унаследованным от родителей/предшественников, и что телесные изменения, приобретенные организмом за жизнь, никогда не являются наследственными. Таким образом, генетический механизм наследственности окончательно опроверг ламаркизм.

Переход “крёстного отца” эволюционизма в ламаркизм, опровержение ламаркизма... Всё это очень огорчило авангардные демократические массы. Начинается активный поиск средств реанимирования дарвинизма. Добровольцы отчаянно ищут скелет обезьяночеловека. Любая находка в этой сфере гарантирует вашему имени мировую славу. Общественную потребность стараются удовлетворить откровенными подделками:  в 1912 году Лондонское геологическое общество без соответствующей экспертизы объявляет “недостающим звеном” между человеком и обезьянами череп человека со вставленной челюстью орангутанга (Пильтдаунский человек), принесённый неким Ч. Даусоном. Работа была очень “профессиональной”:  зубы по-особому подпилены, а вся конструкция обработана раствором сульфата железа для имитации древности. “Находка” служила классическим доказательством эволюции более 40 лет, пока в 1953-54 годах не было доказано, что это подделка[11][4].

Одного лишь естественного отбора мало для приведения в движение эволюции. В тридцатые годы у эволюционистов появляется спасительная эврика — второй движущей силой являются мутации в генах. Формула эволюции приобретает современный вид “мутации + естественный отбор”:  мутации модифицируют организмы, а естественный отбор отбирает из них наиболее приспособленных (синтетическая теория эволюции). “Мутации — вот, что может объяснить начальные этапы полезных структур!” — в эволюционную теорию-мумию вливается жизнь. Появляется термин неодарвинизм. По целому миру начинаются мутационные эксперименты над мухами дрозофилами и крысами. На подходе молекулярная биология, с которой связывают надежды на рассекречивание генетических механизмов, —подтвердит ли она эволюцию?

Параллельно с тем как биологи-дарвинисты искали механизм диверсификации (образование разнообразия) видов, другие симпатики вели интенсивные поиски путей материалистически объяснить остальные моменты действительности:  возникновение первого организма (“живое из неживого”), переход одно-многоклеточные (“одно многоклеточное из многих одноклеточных”) и возникновение Вселенной (“неживая материя из ничего”). Делаются “большие теоретические успехи” в разработке концепции самосборки живой клетки. Передовая наука приветствует новые термины первобытный бульон, абиогенез и примитивный естественный отбор. Наступает время начать эксперименты по синтезу жизни в колбе под электрическим разрядом.

В 1920^х-40^х годах Фридман и Гамов разрабатывают “весьма правдоподобную” модель, согласно которой Вселенная “сама себя собрала” (теория большого взрыва). В 1965 году американцы Р. Уильсон и А. Пензиас открывают явление микроволновой (инфракрасной) фоновой радиации в космосе, которое вписывается в рамки теории большого взрыва. За большой вклад в дело подтверждения теории большого взрыва, открывателям присуждают Нобелевскую премию.

В то же время, будет несправедливым не упомянуть о плодотворной деятельности материалистических гуманитариев. Философ Г. Спенсер (1820-1903), воодушевлённый идеями Дарвина, ещё до 1859 года начинает популяризировать самодельный штамп “выживание наиболее приспособленных” относительно человеческого общества. Развивается социальный дарвинизм. Политический философ К. Маркс (1818-83), исследуя “силы истории”, приходит к выводу, будто класс эксплуатируемых не имеет другого выхода, как уничтожить класс эксплуататоров. Френсис Гальтон, двоюродный брат Дарвина, основывает евгенику[12][5] — “добрую” науку о том, как избавляться от “худших” человеческих рас и классов. О необходимости тщательной селекции пород гомо сапиенс пишет выдающийся оратор А. Гитлер в печально известной книге “Mein Kampf” (1924). Самодостаточность материи становится в головах ведущих социологов-материалистов чем-то настолько само собой разумеющимся, что за доведённый ими до совершенства историко-диалектический материализм готовы отдать жизнь десятки миллионов простых людей  (в отдельно взятой стране). Самоорганизационная идея пронизывает большинство сфер интеллектуальной жизни, эволюционный материализм становится негласным фундаментом новейшей цивилизации.

Какие результаты дали поиски “недостающих звеньев” в окаменелостях, мутационные эксперименты, исследования живого на микроуровне и эксперименты по синтезу жизни — будет рассмотрено в последующих главах.

СОДЕРЖАНИЕ

СОДЕРЖАНИЕ

1.    ОСНОВНЫЕ СЕКТОРЫ ПРОБЛЕМЫ ПРОИСХОЖДЕНИя

1.1.  Происхождение неживой материи, Вселенной

Отдельным участком астрономии есть космология. Она занимается проблемами происхождения Вселенной.

Подавляющее большинство современных астрономов — материалисты. Они решают для себя проблему происхождения Вселенной в материалистическом ключе. Причем, в материалистической космологической мысли можно выделить два принципиальных направления:  1) вечная Вселенная без начала и конца; 2) невечная Вселенная, имевшая во времени конкретное начало и будет иметь конец.

Сразу укажем, что первая мысль противоречит всем основным научным сведениям. Наша Вселенная однозначно началась во времени, и большинство процессов в ней протекает необратимо (стрела времени) — Вселенная будто “раскручивается”, бывши первоначально “закрученной” (II-й закон термодинамики).

Существует ещё одно, третье направление, являющееся своеобразным симбиозом первых двух, — а именно, гипотеза “вечно-невечной” Вселенной. Эту гипотезу можно коротко сформулировать так:  внутри большой Вселенной-вакуума, не имеющей начала и конца во времени, беспрерывно спонтанно возникают меньшие Вселенные с началом и концом, наподобие нашей (“Вселенная, вечно воссоздающая себя”).

Идея вечной Вселенной наиболее удобна для эволюционистов, а вышеприведённая третья формулировка как раз и позволяет оставаться на позициях вечности. По этой причине, большинство эволюционистов отвергло идею о вечности нашей Вселенной и перешло к третьему направлению, то есть, к идее вечности большой Вселенной.

Итак, наиболее распространённой моделью материалистической космологии есть “супер Вселенная”, внутри которой, словно пузырька в кипящей жидкости, постоянно “самовзрываются” сравнительно маленькие Вселенные со случайным набором внутренних параметров (фундаментальные константы и физические законы);  при определённых значениях фундаментальных констант новорожденная Вселенная приобретает сложную внутреннюю структуру со стабильными атомами и высокоорганизованными атомарными системами[14][1] .

Что же касается отдельного участка этой общей модели — а именно, происхождения отдельного “пузырька” (нашей Вселенной) — то здесь эволюционисты сошлись на теории большого взрыва.

Эта основополагающая концепция происхождения сложной организации неживой материи базируется на космологических моделях начала минувшего века. В 1917 году Эйнштейн на основании только что открытой им общей теории относительности, получает первую теоретическую стационарную модель Вселенной, выраженную в двух коротких уравнениях.  В 1923 году советский математик Александр Фридман получил общие решения этих уравнений и продемонстрировал нестационарность эйнштейновской Вселенной, предложив теорию расширяющейся Вселенной. Через 6 лет американец Эдвин Хабл открывает явление красного сдвига, состоящее в сдвиге положения характерных спектральных полос на спектре электромагнитного излучения звёзд в сторону более низких частот (к инфракрасной области). Причиной этого может быть разбегание галактик (допплеровский сдвиг частоты). Далее, в конце 1940^х годов американец, росский по происхождению, Георгий Гамов с учениками выдвигает гипотезу, что расширению Вселенной может существовать подтверждение в виде “остаточного” электромагнитного излучения с характерной температурой ~5 К. В 1965 году такое явление было действительно наблюдено Уильсоном и Пензиасом (микроволновая фоновая радиация). Характерная температура составляла ~2,7 К. Реликтовое излучение оказалось квазиизотропным (приблизительно одинаковым по всем направлениям), то есть не исходящим от какого-либо одного конкретного источника. На каждую частицу во Вселенной приходится приблизительно 1 млрд. фотонов микроволновой фоновой радиации.

Итак, подытожим историю развития теории большого взрыва такой формулой: 

Теория большого взрыва:

Общая теория относительности à

Идея, что Вселенная расширяется à

Идея, что Вселенная раньше имела высокую температуру

+ Два аргумента в подтверждение.

Теория большого взрыва служит отправным пунктом в построении других астрономических моделей происхождения:  происхождение галактик и планетных систем, рождения и жизни звёзд и т.п.

Согласно представлениям большинства современных астрономов[15][2] , развитие Вселенной имело такую хронологию. В начале (10-20 млрд. лет тому назад) вся материя находилась в состоянии чрезвычайно высокого давления и температуры. Причем, вещество, то есть элементарные частицы, а также законы взаимодействия между ними, находились не в реальной, а виртуальной (потенциально возможной) форме. (Нужно, наверное, так понимать, что сначала вещество было виртуальным, а потом внезапно стало реальным, поскольку невозможно говорить о высоком давлении и температуре виртуального вещества.) Потом в этой первоначальной Сингулярности объёмом ~1 см³ произошла какая-то флюктуация (отклонение), и она начала расширяться, что сопровождалось её охлаждением. Скорость расширения Сингулярности сначала была максимальной, но спадала по мере расширения. На протяжении только первой секунды объём Сингулярности возрос так сильно, что температура упала на 30 порядков — от ~10⁴⁰ К до ~10¹⁰ К (!). Это очень напоминает процесс взрыва, откуда и название теории. Материя начала “свёртываться” в атомные ядра и электроны, те “слипались” в звёзды и планеты. Образовывались звёздные системы, галактики и скопления галактик. Возникли (в теперешнем виде) не только все элементы материи, но и все основные законы её функционирования, например, закон гравитации. Этот закон заставляет все космические единицы вращаться вокруг более крупных единиц:  спутники вращаются вокруг планеты, планеты — вокруг звезды, звёзды — вокруг центра галактики, галактики — вокруг центра галактических скоплений. Из химических элементов первым образовался однопротонный водород. Водород был очень горячим. Гелий возник как продукт термоядерного синтеза водорода. Литий и прочие легкие элементы (до железа) тоже могли образоваться от термоядерного синтеза более простых элементов. Нуклеосинтез (синтез ядер) длился лишь первые 300 секунд. Через миллиард лет, когда сформировались галактики и звёзды, он возобновляется. Во вспышках сверхновых звёзд теоретически мог происходить нуклеосинтез тяжёлых элементов (тяжелее железа). Рис. 5 изображает хронологию событий после “рождения”[16][3] .

Происхождение материи в этой теории рассматривается от взрыва Сингулярности и дальше. Откуда взялась сама Сингулярность — авторы не говорят. Если постулировать сложность Вселенной следствием сложности Сингулярности, то такая теория была бы просто попыткой уйти от ответа на вопрос о Происхождении. Авторы теории так не делают. Чтобы быть последовательными материалистами, они предлагают рассматривать первоначальную Сингулярность как неупорядоченную, как энергетическую мешанину, а сложность строения Вселенной — следствием “бездумного” самособирания отдельных элементов Сингулярности. Материалисты верят, что сложность устройства Вселенной и высокая подогнанность его параметров случайна и вполне возможна, а также, что Вселенная развивается от нулевой (или очень низкой) организации к высокой. Имеет место последовательное развитие главной мысли материализма, перенесение материально-случайной логики на проблему происхождения неживой материи.

Ну что ж, каждая гипотеза имеет право на существование. Проверем её научную прочность.

Важно отметить, что оснований полагать, будто неживая материя когда-либо усложнялась, нет. Общеизвестной и универсальной есть противоположная тенденция, тенденция к упрощению — это ІІ-й закон термодинамики о неуменьшении энтропии (неувеличении упорядоченности) замкнутых систем. Если всё же вообразить, что материя до определённого времени усложнялась, то возникает вопрос:  “А почему потом она начала упрощаться?”

Постулирование основы, противоречащей фундаментальному закону физики есть первым алогизмом модели большого взрыва.

Второй алогізм  состоит в, мягко говоря, непривычном виде причинно-следственной цепочки:  высокая организация неживой материи постулируется следствием случайных процессов. Разве хаос (взрыв) порождает порядок?

Некоторые эволюционисты на основании ІІ-го закона термодинамики сейчас говорят, что теперешняя высокая организация Вселенной ничтожна по сравнению с первоначальной[17][4] . Упорядоченные структуры современной Вселенной являются будто обломками первоначальной суперструктуры. Известный материалистический писатель-фантаст Айзек Азимов сравнивает модель большого взрыва с идеей, что тысяча одноэтажных домов образовалась вследствие взрыва одного большого небоскрёба[18][5] . Идея “обломковости” в сочетании с синергетической гипотезой (см. раздел 2.3) об упорядочении отдельных мест системы за счёт ещё большего разупорядочения системы в целом, создаёт у эволюционистов иллюзию выхода из тупика. — Наоборот!, тогда ещё острее становится вопрос:  “А откуда взялся столь упорядоченный ‘первонебоскрёб’?” — Переход из одного тупика в другой...

В-третьих, можно провести качественные оценки вероятности самоорганизации Вселенной.

 Можно ли говорить о Вселенной как о случайном образовании? Неужели настолько сложные структуры возникают сами по себе, произвольно? Материалисты отвечают на этот вопрос положительно:

“Наша Вселенная — не одинока. В Мире, судя по всему, существует вакуум большой, возможно бесконечной размерности. В нём произвольно возникают разнообразнейшие вселенные с разными розмерностями, наборами взаимодействий между частицами и разными числовыми значениями фундаментальных констант.”[19][6]

В принципе, чисто теоретически, самосборка сложных систем возможна/вероятна, но всегда важно представлять себе конкретную величину такой возможности для конкретной системы. Вероятность самосборки катастрофически спадает с увеличением уровня сложности системы. Чем сложнее система, тем меньше вероятность её самовозникновения. Поэтому, для оценки вероятности самовозникновения Вселенной, оценим уровень её сложности.

Имеющихся на сегодня сведений об устройстве материи от нуклонов до галактик достаточно для утверждения, что уровень сложности Вселенной очень высок. Накоплена огромная масса сведений о Вселенной. Наши знания разбиты по категориям; отдельные научные дисциплины занимаются исследованиями Вселенной в своих секторах;  много места займёт само только перечисление этих категорий и дисциплин. И при всём этом, наши знания/информация, наверное, представляют лишь мизерную часть от всей информации (даже не в шенноновском[20][7] понимании информации, а алгоритмическом), — столь сложно устройство Вселенной, так много организационных нюансов в её строении! Совокупность всех организационных нюансов и определяет уровень сложности строения Вселенной. А может, этот уровень сложности безграничен? (Что выглядит сомнительным).

Нам до сих пор точно не известно о границах материи как на мегауровне, так и микроуровне.

О границах материи на мегауровне достаточно сказать, что у физиков мало фактических данных даже для однозначного ответа на принципиальную дилемму “Является ли Вселенная геометрически ограниченной или безграничной?”, не говоря уже о точных её “габаритах”. (И хотя, по нашему мнению, Вселенная является геометрически ограниченной, всё же интересен факт, что он настолько велика, что не удаётся достичь его границ).

А как с границами Вселенной на микроуровне? Может, здесь ситуация лучше, и физики идентифицировали наиэлементарнейшие составляющие материи и знают их геометрические размеры? Звучит непривычно, — но оказывается, что сам термин геометрия (геометрические размеры и координаты нахождения) теряет обычный смысл для объектов субатомарного уровня (принцип неопределённости Гейзенберга):  объект имеет возможно такие геометрические размеры/координаты, а возможно такие (!), — известна лишь мера такой возможности (то есть вероятность) и её пространственный профиль (границы которого, между прочим, уходят в бесконечность, делая очертания профиля неопределёнными). Всё на микроуровне приобретает вероятностный/случайный характер:  и энергия, и форма, и координаты, и процесс распада. (Хорошо, что хоть законы взаимодействия, кажется, сохраняют однозначность).

У нас нет даже предположения о номенклатуре наиэлементарнейших составляющих материи и о “геометрии” Вселенной на глубочайшем уровне.

Немало людей имеют стереотип, будто проблема строения материальных объектов решена или она близится к решению. Приходится констатировать, что после ста лет исследований структуры атома, дойти до “окончательных первоэлементов” материи не удалось и устройство её оказывается всё более неожиданным. Освежим наши представления о строении видимой материи в свете давно известных фактов и новых гипотез.

Внутренняя структура атома

Достаточно взглянуть вокруг себя, чтобы понять насколько разнообразны формы/проявления видимой материи. Тем не менее, все материальные тела состоят всего из сотни химических элементов. Те, в свою очередь, строятся из “стандартного набора” в виде протона, нейтрона и электрона. От элемента к элементу изменяется лишь количество этих трёх составляющих. Так что, изменив число протонов в свинце, можно получить золото. Какая элегантность устройства материи! — за всё разнообразие отвечают всего три составляющие.

Правила взаимодействия структурных элементов системы определяются внутренней структурой этих элементов. Попробуем оценить уровень сложности структурных элементов такой системы как Вселенная. Их всего три. Они настолько сложно ведут себя, что можно говорить об их способностях, активных характеристиках. Например, электрон и протон являются противоположно заряженными, то есть способными к притягиванию, а протоны между собой — способными притягиваться на маленьких расстояниях, вопреки электростатическому отталкиванию. Элементарные частицы очень сложно ведут себя, так как имеют сложную структуру.

Электроны не просто “вращаются” вокруг ядер — они “вращаются” на орбиталях сложной геометрии по сложным правилам. Пространственная геометрия этих орбиталей зависит от количества электронов в данном атоме:  появился новый электрон — электронно-нуклонное сообщество немедленно “указывает” ему, какую орбиталь занять, а тот имеет способность взирать на то, полностью ли занята орбиталь, чтобы в случае присутствия там напарника, “сделать” свой спин противоположным его спину. От окружения, температуры и других условий зависит то, будет ли электрон “перепрыгивать” на другие атомы (и в какой мере), или он совсем оставит атом (плазма), он ли “выпадет в осадок” (станет бозе-частицей), образовав с другими электронами длинные цепи-токи[21][8], циркулирующие без сопротивления (сверхпроводимость). Нуклонная совокупность (ядро) ещё более чувствительна к количеству:  прибавьте к 18-протонной конструкции всего один протон, — и совокупность существенным образом перестроится, так что инертный газ аргон станет металлом калием. Прибавьте ещё 7 протонов, — снова получим газ. Высокая чувствительность системы к количеству составных частей — признак сложности структуры. (Даже не сразу же удастся найти аналогичную по сложности систему в нашем мире сложной техники.) Атом азота (7 протонов) почему-то проявляет валентность от III до V;  атом кислорода (8 протонов) присоединяет к себе два атома водорода почему-то  именно под взаимным углом 105^о (sp^3-гибридизация) и результирующая молекула воды приобретает особенность быть наиболее компактной именно при +4 ^оС, а не при 0 ^оС;  из всех химических элементов почему-то только 6-протонный углерод способен образовывать с атомом водорода практически неограниченное количество структурно разных соединений;  выше определённой температуры атомы многих металлов почему-то “решают” измениться так, что перестраивается целая кристаллическая структура;  и так далее.

Не позавидуешь физикам-материаловедам, ведь всё в их работе упирается в атом. Феноменологическое видение атома, то есть понимание на уровне сведений о проявлениях “черного ящика” без осознания связи между этими проявлениями и внутренней структурой, исчерпывает себя, поскольку огромное количество физических процессов в веществе остается непонятным.

Структура частиц настолько тонка, что правила их поведения становятся очень разнообразными, — кажется, будто кто-то отдает им приказы. Элементарные частицы имеют настолько сложную структуру, что “было бы весьма тяжело определить, чья структура сложнее — протона или молекулы ДНК.”[22][9] Готово ли человечество к мысли, что эти “примитивные” и “неделимые” атомы[23][10] имеют более сложную структуру, чем структура наисложнейшего человеческого устройства или даже ДНК? Всё разнообразие материальных форм заложено (в значительной мере) в трёх элементарных компонентах, что означает тонкость/сложность их структуры. Элементарные частицы — эти микрообъекты, — похоже, сам сами есть макрообъектами, относительно своих составляющих[24][11]. Тем не менее, не следует представлять себе это простым масштабированием, — будто атомы по своей структуре есть обычной совокупностью “атомарных атомов”, связанных обычным способом, или что-то подобное.

Три упомянутых элементарных частицы оказываются отнюдь не наиболее элементарными. “Просвечивание” протонов и нейтронов сверхбыстрыми электронами (>1 ГэВ) даёт информацию об их внутренней структуре. Результатам недавних экспериментов обнаруживают, что протоны сам сами состоят из частиц — кварков, а держатся вместе кварки путем постоянного обмена ещё меньшими частицами — глюонами. Кварки имеют вид пространственных точек с размером, не поддающимся измерению (<10^-16 см). Электроны тоже ведут себя как пространственные точки с неизмеримо малым размером. То, что мы называем протоном или нейтроном, есть, на самом деле, пространственным рисунком, “вытанцовываемым” тремя кварками. При этом диаметр протона составляет ~10^-12 см, а диаметр кварка неизмеримо мал (меньше 10^-16 см). Таким образом, протон — это громадина из ... трёх малюсеньких кварков. Аналогичная ситуация и с электроном:  электрон классического диаметра (5,6·10^-13 см) является “фикцией”, пространственным рисунком собственно электрона — частицы с неизмеримо малым фактическим диаметром.

Можно ли провести аналогию между элементарной частицей и 10-ти метровой махиной, начинённой электроникой и сложной механикой?

Если наиболее элементарными оказываются уже не протоны, а кварки, тогда, значит, всё потенциальное разнообразие природы заложено в структуре кварков. А эти последние такие маленькие, что “не имеют” размеров — насколько велика тогда “удельная сложность” материи, насколько высока плотность упаковки алгоритмической информации!

Гипотеза о том, что у субатомарных объектов очень тонкая структура, позволяет ухватиться за понимание такой трудно доступной воображению особенности элементарных частиц, как вероятностный характер почти всех их параметров. В самом деле, в макромире существует немало объектов, которые внешне проявляют себя единицами, но внутренне являются ансамблем вероятностных (неупорядоченных) элементов. Например, газовый пузырёк в жидкости:  снаружи он есть одним целым с вполне определёнными характеристиками, но внутренне отдельные его элементы (газовые молекулы) хаотичны/вероятностны. Отдельные элементы хаотичны, а их совокупность нехаотична — новый уровень организации. Итак, случайность параметров субатомарных частиц может объясняться аналогично:  элементарная частица, в обычном до сих пор понимании, не является на самом деле элементарной, а представляет собой подчинённое определённым правилам “хаотическое движение” своих составляющих. Потому-то и параметры у неё (частицы) несколько хаотичные.

Какими есть характерные “геометрические размеры” атомарных атомов? Согласно теории размерностей, из набора фундаментальных констант, характеризующих нашу Вселенную (прежде всего, это постоянная скорости света в вакууме с, гравитационная постоянная G и постоянная Планка h) можно путем комбинирования этих констант получить определённые числа, которые, судя по их размерности, будут отвечать характерной длине, массе, частоте колебаний и другим параметрам (температура, заряд и т.п.) “чего-то”:  ~10^-33 см, ~10^-5 г, ~10⁴³ Гц,... Эти цифры известны в энциклопедиях под названием планковской длины, планковской массы и частоты. Эволюционные космологи говорят, что это характеристики Вселенной в первый миг (10^-43 с) после взрыва. Но более вероятной видится гипотеза, что эти цифры характеризуют наименьший элемент Вселенной (“фундаментальный квант”)[25][12] .

Эти несколько метафизические данные служат для составления очень поверхностного представления об атомах атомов. Если размер наименьшего элемента Вселенной составляет ~10^-33 см, тогда “под” атомом может размещаться ещё два “этажа”. Подтверждением этому служит вышеупомянутое свидетельство тонкой структуры кварков (“Если наиболее элементарными оказываются уже не протоны, а кварки, тогда, значит, всё потенциальное разнообразие природы заложено в структуре кварков”). Атомы состоят из электронов и кварков — это второй перед низшим этаж мироздания. А “кварки кварков” — наверное, низший этаж.

Расстояние от микромира до макромира

Разрыа между двумя мирами становится катастрофическим. Возможно, человечеству никогда не удастся дойти до “дна” материи (~10^-35 м против ~1 м). Аналогично и с “потолком” материи — разрыв свыше 27 порядков! (~1 м против более 10²⁷ м, принимая диаметр Вселенной равным 10 млрд. световых лет). 30 порядков вниз, 30 порядков вверх — не дотянуться (хотя бы теоретически) ни до дна Вселенной, ни до её потолка. — Настолько могущественным есть устройство Вселенной!

Как вместить в своём воображении систему, размеры наименьшего элемента которой на 60 порядков величины (и не известно точно, не на 160 ли) отличаются от размеров наибольшего?

Между человеком и атомом — всего 10 порядков. Это глубина одного геометрического “этажа” организации. Можно предположить, что таких “этажей” 6:  один уровень есть вложенным в другой; один служит как бы атомом для другого. В каждом из этажей заложена уйма тонких организационных моментов, уникальная взаимосогласованность параметров. — И всё это продукт случайной организации? Такая себе самоорганизация глубиной в 60 порядков!

“Гипомикромир” вместе с “гипермакромиром” для нас безнадёжно недосягаем.

Однако, вспомним французского философа середины 19^го века О. Конта, который утверждал, что “мы никогда ничего не сможем узнать о звёздах, кроме того, что они существуют. Даже их температура навсегда останется неопределённой...”, на фоне современных богатейших сведений о звёздах:  размеры, расстояния, скорости, температура, состав, типология, внутренние процессы и т.п..

Волновая природа:  все вокруг — поле?

В начале 20^го века Ейнштейн гениально предположил, что световая волна имеет импульс (а значит, и массу) и может вести себя как частица. Вскоре после экспериментального подтверждения этой гипотезы, Луи де Бройль (1923 г.) выдвигает гениальное противоположное предположение, что частица под названием электрон может вести себя как волна. Было доказано, что не только электрон, но и все элементы материи субатомарного уровня являются волнами (корпускулярно-волновой дуализм). Волновую природу имеют все тела/частицы, но она выражается тем более сильнее, чем меньше импульс (произведение массы на скорость). Если все тела состоят из элементарных частиц, а те являются волнами, тогда чем являются тела?

Ещё из эксперимента Резерфорда в 1911 году известно о “пустоте” атома. Оказывается, объём атомного ядра занимает всего 10^-14 полного объёма атома (радиус ядра почти в 100 тыс. раз меньше расстояния от ядра к ближайшему электрону). Все тела (кроме как в состоянии плазмы) состоят из атомов. Если атом “пуст”, тогда “твердость” и “непроницаемость” видимой материи иллюзорны. В коротковолновом свете макротела прозрачны. Для описания макротел больше подходят определения неплотное, пустое и дырявое. Между электроном и ядром — пустота, а точнее, — электромагнитное поле.

До сих пор наука не может сказать о поле больше, чем “Поле — это то, что проявляет себя так-то и так” или “Поле — это сфера влияния”. Поле остается наиболее актуальной проблемой физики:  всё базируется на нём, а что оно такое — не известно. “От поля и выше” нам известно немало;  ниже — нам почти ничего не известно. Построение единой теории поля, которая показывало бы и объясняла связь между разновидностями полей, остаётся сверхсложной задачей по недостатку даже предположений о глубинной сущности поля.

Корпускулярное является надстройкой, оно есть всего лишь одной из возможных форм организации полевого. Корпускулярное есть “полевым эффектом”. Это “надматерия”, в отличие от “подматерии”. Поэтому, “полёвость” — более глубинное свойство материи, нежели “частичковость” (корпускулярность).

Корпускулярную природу мы, кажется, более или менее представляем себе; — а вот как представить себе полевую природу? Законы микромира, кажется, полностью противоречат законам макромира, законам традиционной и легко понятной ньютоновской физики. Всё есть полем. Корпускулярное есть всего лишь способом организации (формой/проявлением) полевого. Но как раз полевое и есть тем, что наиболее плохо поддаётся пониманию. Всё уперлось в поле.

Разве не удивительно устроен мир? Задумываясь над строением и физическими процессами в материи, иногда больше верится, что это виртуальная реальность, сказка, а не “реальная” реальность. Поль Дирак, пионер волновой механики, занимаясь изучением законов микромира, говорил, что мы имеем дело с субстратом (“подматериалом”), о котором мы не можем составить адекватную умственную картину. Представить себе микромир в обычных образах, без внесения ошибочных стереотипов, невозможно. В устройстве материи субатомарного уровня — от форм до законов — есть что-то недосягаемое воображению. Чем ближе/глубже мы смотрим на материю, тем более она оказывается “полевым субстратом”, полем.

Протоматерия

Есть основания серьезно говорить о существовании базового поля-материи, протоматерии, из которой складывается всё другое. Полезными здесь будут следующие соображения.

Волна — это колебания. Если колеблется поверхность воды, мы говорим о водных волнах. Звуковые волны являются объёмными колебаниями воздуха или другого материала. Колебания всегда есть колебаниями чего-то. В случае же поля такая логика почему-то нарушается:  о фотоне говорят, что он есть волной без привязки к чему-либо, волной, “которая гуляет сама по себе”. И хотя справедливым есть замечание, что акустические волны и электромагнитные (оптические) волны — далеко не одно и одно и то же[26][13], всё же, основы и глубинная сущность у них одинаковые. Между полевой и “материальной” волной нет принципиального отличия:  все волны подлежат одинаковым законам, описываются одинаковыми волновыми уравнениями.

Сущность волны — в том, что она есть видом движения определённого материала, движения его составляющих. Говорят, что волна не является материей, а только переносит материю/энергию. Но правильнее будет скзать, что когда волна “в” материи (“облечена в материю”), тогда она — материя;  а “вне” материи волна — абстракция, способ организации. Таким образом, волна всегда связана с материей, иначе она абстракция. Если фотон или γ-квант летит в вакууме, то нелогично говорить о полностью свободных волнах, поскольку волна свободна от материи только в уме. Надо откровенно говорить, что фотон и γ-квант являются волнами чего-то, какого-то материала, о котором нам практически ничего не известно. То же самое и относительно волн, которыми, словно маленькими частицами, обмениваются большие элементарные частицы в своём взаимодействии. Это всё волны какой-то протоматерии, малоизвестного поля, которое отличается от всех других полей тем, что присутствует всюду, пронизывая даже наиболее плотные/высокоэнергетичные частицы. Всё находится в нём, всё построено из него, оно — базовое.

То обстоятельство, что элементарные частицы являются волнами, подводит к вопросу “Волнами чего, какого материала?” — Какого-то неизвестного материала. Возможно речь идет об одной и той же протоматерии, базовои поле? Элементарные частицы являются как бы стоячими волнами этой протоматерии. Они не является всего лишь стоячими волнами, поскольку они намного сложнее всех известных волн. Это видно уже из их геометрии:  сферическая, “объёмно-восьмёрковая” и др. Элементарные частицы имеют возможность (ненулевую вероятность) нахождения в данный момент в любой точке пространства. На этом явлении (Туннельный эффект) основана работа туннельных транзисторов и т.п. Большинство частиц имеет спиновое число (спиновую ψ-функцию), то есть вращаются словно юлы. Как может вращаться волна? Эта и прочие свойства элементарных частиц очень необычны. Для обозначения таких сложных вещей оправданным будет термин “свитость” или что-то подобное:  все элементарные частицы будто бы свиты из определённого необычного материала или поля. Термин свитость настолько же неопределёнен, как и термин поле. Как свить поле, и что такое поле, и почему одно и то же поле можно свить по-разному? Как не называй элементарные частицы — стоячими волнами или свитым полем — а суть в другом:   частицы не сами по себе. Они складываются (или свиты) из чего-то, они являются “узелками” какой-то материи. И эта малоизвестная материя имеет чётко полевые черты.

Если элементарные частицы свиты из протоматерии, тогда масса/энергия будет мерой свитости этой материи. Из формулы Эйнштейна мы знаем, что масса есть энергия (с точностью до константы с²). Чем сильнее свить протоматерию, тем большей будет масса. — Но ведь и энергия тогда будет большей! Точно как у пружины.

“Как масса может быть энергией? Это же настолько разные вещи!” — А потому что масса есть надобразованием:  протоматерия есть “реальностью”, а её свитость — способом организации.

В нашем мире масса и энергия — то же самое. Энергия во Вселенной распределена очень неравномерно. На первоначальное неравномерное распределение нашей энергии/массы была израсходована какая-то другая энергия (!) (чистая от “массовости”). Ведь невозможно вообразить себе закручивание чего-то, организацию чего-то без приложения усилий. Эти усилия малы “по сравнению с” новообразованной энергией/массой (подобно как расход управляющего тока в транзисторе намного меньше величины управляемого тока). Эта вот “подэнергия” и расходуется при постепенном “раскручивании” Вселенной. А “наша” энергия/масса не расходуется — она лишь трансформируется и перетекает, согласно закону сохранения энергии/массы. (Следует ли трактовать “расходование” подэнергии как тоже трансформацию — неизвестно.)

(Вполне допустимо, что наша масса/энергия может бесследно исчезать, как явление не “материальное”, а информационное. Это противоречит закону сохранения нашей массы лишь до тех пор, пока не вмешивается Тот, Кто эту массу “свивал”.)

Итак, обычная материя, наверное, “свита” из протоматерии.

Закончим с углублением в устройство материального, поскольку уже видно, что вопрос к физикам “Ограничена ли Вселенная ‘снизу’ и какова её ‘микроструктура’?” остаётся настолько же открытым, как и вопрос к астрономам об ограниченности Вселенной ‘сверху’.

Уровень сложности материи фантастичен, — настолько же высок, насколько тяжело постичь её макро- и микроструктуру. Это сверхсложный автоматизированный дом. Разве может строение материи быть следствием случайных процессов? Как может полевой субстрат сам собою “слепить” элементарные частицы с настолько гениальной внутренней структурой, что из них вырастает здание в 6 этажей? Вероятность самосборки здания в той же мере низка, в какой уровень её сложности высок. Вероятность самосборки Вселенной безмерно близка к нулю (не хватит бумаги, чтобы записать малость цифры).

Термин самосборка означает случайную правильную самокомбинацию элементов, из которых складывается система. Если элементами являются атомы, то существует вероятность их самокомбинации в молекулу. Но имеет ли базовое поле (протоматерия) дискретную структуру? По нашему мнению, есть больше оснований считать природу базового поля принципиально отличной от атомистической. Элементарные частицы (и их “атомарные атомы/волны”) состоят из этого поля не путём собственно складывания, а скорее путём какого-то непонятного свития/скручивания. Если поле не дискретно, тогда как вообще можно говорить о вероятности его самоскладывания? В таком случае — в случае недискретной Вселенной — вероятность самосборки Вселенной равняется нулю, так как её не существует вообще. (Что же касается идеи самосвития недискретной материи, то она выглядит очень необычной.)

Итак, в обоих случаях структуры Вселенной — дискретная и недискретная — гипотеза самосборки Вселенной имеет огромный “вероятностный” недостаток.

В-четвёртых, поданное выше толкование явления покраснения света не является гарантированно правильным, поскольку возможно имеет место какой-то другой, до сих пор не выясненный эффект (как это было со сравнительно недавно установленным эффектом гравитационного преломления света). Вдобавок, это явление иногда регистрируется с противоположным знаком, то есть как явление посинения света звёзд. В конце концов, ошибка может заключаться в самом экстраполировании в прошлое:  если Вселенная сейчас расширяется, то экстраполирование этого процесса в прошлое возможно лишь при условии, что Вселенная в далеком прошлом существовала (см. гл. 2.2).

Явление микроволновой фоновой радиации, хотя и вкладывается в рамки теории большого взрыва, всё же есть весьма неоднозначным. Его настоящая причина может легко оказаться другой. Поэтому, вся теория имеет один-единственный серьезный аргумент в свою пользу — явление красного сдвига. (И это явление, повторим, не является гарантировано правильно растолкованным.) Всё остальное — работа воображения.

Для явления красного сдвига надо искать другое объяснение, поскольку идея спонтанного возникновения организованной Вселенной из неорганизованной протоматерии есть немыслимой, так как противоречит законам природы, вероятностным оценкам и логике. Теория большого взрыва, в сущности, не является теорией. Это пробная гипотеза, крайне недостоверная и отягощенная алогизмами. Астрономы, при построении астрономических моделей и гипотез, не имеют научных оснований опираться на теорию большого взрыва как на вероятную модель.

 Причинность

Отдельного рассмотрения заслуживает уже упомянутый ранее аспект причинности. В причинном ракурсе имеем два кардинальных вопроса относительно Вселенной:  1) причина существования и 2) причина высокой упорядоченности .

Ответом на оба вопроса у материалистов есть слово случай.

Немалая часть эволюционистов старается не переходить к “пузырьковой” модели Вселенной, а обойтись усовершенствованием модели “одной” Вселенной. Таким усовершенствованием могло бы быть непрерывное саморождение материи в чёрных дырах или где-то ещё.

Для удовлетворения принципу сохранения материи, вещество должно самогенерироваться в одинаковом количестве с антивеществом (“противоположно закрученные” элементарные частицы). Потом эта новая материя, по мнению эволюционистов, каким-то образом подпитывает общее “раскручивание” Вселенной, так что в результате эта последняя “раскручивается” без конца. В такой модели Вселенная становится вечной, и отпадает парадокс “Большое следствие без видимой причины”, названный наибольшим кризисом физики[27][14] . “Вселенная вечна, — значит не нужно искать её причину!” Источником генерации материи выступает, разумеется, “Могущественое Само”.

Если бы такая гипотеза была справедливой, мы бы постоянно сталкивались с антивеществом. По крайней мере, не составляло бы труда получить свидетельство существования её в большом количестве. Где все те многочисленные антинуклоны и антиэлектроны (позитроны)? Почему такая разительная асимметрия в сторону “положительной” закрученности?

Те эволюционисты, которых огорчает проблема асимметричности, перешли к “многопузырьковой” модели. В ней каждая отдельная пузырьковая Вселенная не обязательно содержит равное количество вещества и антивещества — он есть теперь открытой системой, и принцип сохранения должен выполняться не в пределах пузырька, а в пределах большей системы.

Ответим, что как здесь, так и в модели одной Вселенной, без ответа остаётся вопрос о причине высокой алгоритмической организации. Даже, если вообразить, что отдельные составляющие системы и самообразовались, то абсолютно невероятно, чтобы они саморасположились таким сложным способом, организовались в настолько сложные подсистемы с заложенными в них правилами взаимодействия. Если бы кварки и самородились в большом количестве, то невозможно, чтобы они самообъединились тройками и согласовали между собой “движение” так, чтобы образовалась стабильная и настолько сложная по свойствам подсистема как протон.

Как уже упоминалось, необратимость процессов указывает на то, что когда-то все процессы обязательно прекратятся. Это поясняется тем, что початково энергия в Вселенной была распределена неравномерно (“первозакручивание”); но постепенно распределение энергии выравнивается (Вселенная “раскручивается”), все энергетические перепады нивелируются, движение угасает. — Со всей остротой возникает вопрос: “Какова причина такой хитроумной неравномерности распределения энергии? Кто ‘первозакрутил’ Вселенную? ” — Эволюционисты скажут:  “Конечно, ‘первофлюктуация’!”
    Итак, необратимость процессов указывает как на неизбежный конец процессов (т.е. конец Вселенной), так и на начало процессов (т.е. начало Вселенной).

Что сделают современные астрономы, если зарегистрируют среди космического излучения чёткие последовательности сигналов наподобие посланий азбукой Морзе?[28][15] — Они воспримут это за послание от кого-то разумного, от инопланетных цивилизаций. И это научно. А что они сделают, если им показать неживую (не говоря уже о живой) материю, строение которой настолько блестящее и взаимосогласованное, что она (материя) способна проявляться в бесчисленных формах, образовывать сложные сбалансированные системы, имея такую грацию и постепенно превращаясь в поле и там теряя свои следы? — Они не увидят в этом ничего странного и не воспримут это как определённое послание, сигнал интеллектуального проектирования. Упорядоченность среди хаоса радиоволн — это признак интеллекта,  а упорядоченность среди хаоса материи — это не признак интеллекта. Откуда такая непоследовательность?

Парадоксально большое доверие астрономов к идее “само” и отход от традиций суровой логики привлекают внимание.

Эволюционные астрономы говорят, что Сингулярность представляла собой вначале вакуум, другими словами ничто.

“Итак, общая теория относительности устраняет последнее препятствие на пути рождения Вселенной ‘из ничего’. Энергия ‘ничего’ равна нулю. Но и энергия замкнутой Вселенной равна нулю. Значит, закон сохранения энергии не противоречит образованию ‘из ничего’ замкнутой Вселенной (именно геометрически замкнутой, а не открытой бесконечной Вселенной).”[29][16]

Возникает обоснованный вопрос “А способно ли ничто быть достаточной причиной чего-либо?” Это известный принцип адекватности причины:  всякое следствие всегда имеет адекватную причину. Причиной алгоритмической организации может быть только внешний интеллект. Эволюционисты предлагают нам новую веру — веру в то, что этот принцип имеет одно исключение, — а именно для случая происхождения системы под названием Вселенная. Существуют ли хоть какие-нибудь научные основания для такой веры? На этом и держится материалистическая космология — на безосновательной вере.

Итоги

После анализа основ теории большого взрыва — рамочной теории в попытке материалистического объяснения происхождения Вселенной и неживой материи — видно, что эта теория не требует опровержения как построенная на алогизмах. Она “самоопроверглась” при своём появлении, то есть является мертворождённой гипотезой. Утверждения наподобие “еж + уж = лыжи” не стоят усилий на теоретические выкладки и глубокую проверку.

Концепция большого взрыва выглядит близкой к нонсенсу. Наиболее категорически это высказано Нобелевским лауреатом, шведским астрофизиком X. Альфвеном:

“Современная космологическая теория представляет собой верх абсурда — она утверждает, что вся Вселенная возникла в определённый момент подобно взрыву атомной бомбы размерами (приблизительно) со шпильковую головку. Похоже, что в современной интеллектуальной атмосфере как раз то обстоятельство, что космология ‘большого взрыва’ является оскорблением здравого смысла — credo quia absurdum est (‘верю, потому что это абсурдно’) — и служит её наибольшим преимуществом.”[30][17]

Теория большого взрыва не даёт объяснения ни причины существования Вселенной, ни причины её сложной организации.

Научность идеи создания

Идея же о том, что Вселенная создана разумным Творцом, наверное, более научна, так как возникает на основании оценки уровня сложности созданного. Как сложность живой материи являть доказательством неслучайности её происхождение, так же и сложность устройства неживой материи указывает на неслучайность. Макротела уходят своимм “корнями” в поле, они являются, в своей сущности, полем, проявлениями поля. Но, это наверное, не поле само себя проявляет, а какой-то ум проявляет себя через него. Если Вселенная возникла не от самосборки, тогда её спроектировали. Значит, в начале был проект, а ещё раньше — интеллект. Проект Вселенной, информационный продукт такого уровня, требует соответствующего уровня интеллекта.

Если существует Кто-то умеющий свивать полевую материю в “узелки-частицы”, тогда до создания Вселенной остаётся один шаг — план с точными координатами свивания каждого узелка. Так ниоткуда (а на самом деле, из поля) в любой точке может появиться объект:  элементарные частицы образуют атомы, атомы — молекулы, и структура готова. Видимые предметы являются “сгущенным” полем. “Имеете проект, говорите полю сгуститься, — и появляется объект!” Разумеется, на такое образование материи из протоматерии необходима затрата “подэнергии”.

Итак создание Вселенной выглядит вполне реальной задачей — надо лишь уметь сгущать поле, иметь резерв подэнергии и иметь доступ к каждому отдельному участку протоматерии. Всего лишь...

СОДЕРЖАНИЕ

СОДЕРЖАНИЕ

1.2.   Происхождение живой материи, клетки

Для описания перехода неживой материи в живую эволюционисты пользуются понятием абиогенеза или химической эволюции. Эволюционисты считают, что “живые клетки, скорее всего, возникли 3-3,5 млрд. лет тому назад вследствие спонтанной агрегации [объединения] молекул.”[31][1] Первые простые органические молекулы на Земле появилась в так называемом первобытном бульоне в условиях безкислородной атмосферы и электрических разрядов (молний). Первоначальный бульон представлял собой систему несолёных водоёмов. Атмосфера над водоёмами состояла из аммиака, метана и водного пара. Молнии, пронизывавшие эту газовую смесь, производили аминокислоты, нуклеотиди, сахара и жирные кислоты, являющиеся конструктивными блоками для всех форм жизни. Атмосфера обязательно не содержала кислорода, присутствие которого немедленно уничтожило бы все аминокислоты. В определённых участках первобытного бульона достиглась высокая плотность простых органических молекул. Здесь происходил спонтанный синтез длинноцепочечных (полимерных) молекул. Для синтеза таких молекул необходимо присутствие специальных белков-катализаторов (ферментов). Поскольку бульон не мог их содержать, то вместо них в роли катализаторов синтеза (очень медленного) могли выступать кристаллы и ионы металлов. При условии существования “примитивного естественного отбора” среди этих длинноцепочечных молекул (полинуклеотидов и полипептидов), из них выделялись всё более сложные молекулярные структуры. Это, как считают, создаёт все необходимые условия для случайной формации (самосборки) первых клеток.

Последовательность гипотетической химической эволюции такая[32][2] : 

Формирование простых органических молекул à Формирование полинуклеотидов à Полинуклеотиди обретают способность направлять собственный синтез à Действие естественного отбора на саморепликантные (самовоспроизводящиеся) молекулы à Специальные молекулы РНК катализуют биохимические реакции à Передача информации от полинуклеотидов к полипептидам à Клетка окружает себя мембраной à Появление двухцепочечной молекулы ДНК. 

Все живые существа строятся из клеток, а центром клеток является закрученная двухцепочечная молекула ДНК — генный код. Иногда мы называем клетку наименьшей и простейшей единицей жизни. Наименьшая — это  правда;  но простейшая ли, если из одной оплодотворённой клетки разворачивается всё тело, будто дерево из маленького зёрнышка? Амёба, являющаяся возбудителем дизентерии, ассоциируется со словом простая. Впрочем, у нее есть внутренний каркас (цитоскелет), который она демонтирует и перестраивает в зависимости от ситуации (как вообще можно перестраивать собственный скелет?). А система вакуольного пищеварения — почему амеба переваривает другие организмы, но не переваривает себя? Амеба не является простой. Одна клетка может состоять из миллионов молекулярных блоков. Одноклеточных животных можно считать своеобразными многоклеточными организмами[33][3] .

Основанием для взгляда на клетку как на отдельный организм, есть то, что она содержит в себе отдельные аппараты, которые подобно органам обмениваются между собой химическими (полу)продуктами. Клеточные “органы” называются органеллами. Сходство между органеллами клетки и органами больших животных проиллюстрируем на синтезе белков — механизме, которым обладают все типы клеток[34][4] .

Сначала о структуре белка и его роли в биологической системе. Белок является длинной цепью аминокислот, соединённых пептидной связью. Одна такая цепь может иметь много тысяч звеньев. В процессе роста, цепь может закручиваться сложным образом (способ закручивания определяется самой последовательностью звеньев, то есть, аминокислот.) Часто лабиринт настолько сложен, что не удаётся идентифицировать его структуру. Например, в организме человека, свыше 30 тыс. различных белков, и структура лишь 3% из них была описано. Структура белковой цепи усложняется тем, что в определённых местах к ней присоединяются атомы фосфора и серы (см. ниже). Отсюда, между прочим, и сероводород во время гниения белков.

Белки являются как бы кирпичинами второго уровня. Кирпичики второго уровня состоят из аминокислот — кирпичиков первого уровня. Если кирпичики первого уровня во всех организмах одинаковые (20 разновидностей), то кирпичики второго уровня от вида к виду отличаются. Аналогично, они являются и “органо-специфичными”, то есть, в одном и том же организме отличаются у разных органов. По этой причине, невозможно (за немногими исключениями) непосредственное усвоение организмом “чужевидовых” и “чужеорганных” белков — белок можно только разложить на составляющие (аминокислоты) и перенабрать составляющие в другой (правильной для данного организма) последовательности. Один вид организмов, итак, отличается от другого способом организации одних и тех же составных частей.

Сколько теоретически может существовать белков? Если принять, что средний белок содержит 500 аминокислот, то из 20 типов аминокислот можно составить 20⁵⁰⁰ различных белков (цифра 3,27 и 650 нулей за ней). Не в последнюю очередь этим объясняется тот факт, что количество известных соединений углерода (органическая химия) в десятки раз превышает количество известных соединений всех остальных элементов вместе взятых (неорганическая химия).

Белковые молекулы чрезвычайно универсальны во многих отношениях. Достаточно сказать, что спектр их прочности простирается от прочности стали до высокой нежности. Форма белковой молекулы — от прямой до спиральной и клубковой (глобулярной). Химическая активность — от высокой пассивности, как у фиброзных белков, до высокой активности, как в ферментных.

Учитывая преимущества белковых молекул в плане структурного разнообразия и свойств, можно сказать, что избрание белка главной функциональной составляющей живых организмов — очень правильное решение. Остаётся лишь одно — иметь какой-то надёжный механизм “выпечки” кирпичей второго уровня из первоуровневых кирпичей, т.е. собирания белков из аминокислот:

“...В состав живых организмов входят белковые молекулы строго определённого типа, поэтому необходимы некие високонадёжные системы, отвечающие за формирование связей в точно определённом порядке.”[35][5]

Этими високонадёжными системами оказываются “РНК-рибосомные” системы. Посмотрим теперь, как конкретно функционирует система “молекулы рибонуклеиновой кислоты (РНК) + рибосомы”.

Центральную роль в процессе синтеза белка играет, конечно, кодированная молекула ДНК (дезоксирибонуклеиновая кислота). С отдельных участков (называемых генами) этой макромолекулы делаются копии в виде командных/сигнальных РНК-молекул (сРНК). Рибосомы последовательно одна за другой “нанизываются” на сРНК‑ рельс и двигаются вдоль него. Одна рибосома способна производить несколько белковых молекул в секунду. По одному рельсу может одновременно двигаться много рибосом (в клетке их как правило тысячи).

сРНК-рельс представляет собой кодированную последовательность “букв”. При своём движении рибосома оказывается на всё новой комбинации из трёх “букв”, которая имеет смысл, то есть является командой. Столкнувшись, например, с комбинацией “AUG”, рибосома распознает её как команду начать строительство определённого вида белка. Рибосома очень маленькая и имеет ещё более миниатюрные два специальных места для “приземления” коротких транспортных РНК-молекул (тРНК):  А- и Р-“посадочные площадки”.

Представим себе А-площадку по левую сторону, а Р-площадку — по правую. К Р‑площадке подплывает и приземляется первая тРНК с определённой аминокислотой на хвосте. Тогда на А-площадке приземляется другая тРНК со своей аминокислотой. Посадка тРНК с какой именно аминокислотой на хвосте разрешена, диктуется кодом под посадочной площадкой (то есть, конкретными тремя буквами на сРНК, открытыми в данный момент под А- или Р-местом). Две аминокислоты, оказавшись рядом, немедленно соединяются пептидной связью. После этого первая тРНК высвобождается и отплывает от Р-места “за новым пассажиром”. Вторая тРНК держит теперь две аминокислоты. Поскольку площадки находятся одна от другой на расстоянии одной буквы, то вторая тРНК, держа цепь из двух аминокислот, “пересаживается” с А-места на свободное Р-место (слева направо). К освободившемуся А-месту подплывает следующая тРНК с аминокислотой на хвосте и садится.

Как только новая аминокислота химически присоединилась к аминокислотной цепочке, схема повторяется. тРНК-такси подъезжают, высаживают пассажиров, перепарковываются с левого места на правое и отъезжают за новыми пассажирами. Циклический процесс длится, пока рибосома не “увидит” на сРНК сигнал “стоп” (например, комбинацию “UGG”) — законченная цепочка, являющаяся недоделанным белком, немедленно открепляется.

Каков характерный размер белково-сборочного инструмента под названием рибосома? — Оказывается, всего ~20 нм, то есть в поперечнике рибосомы вкладывается всего 30-40 атомов! Итак, клетка собирает белки специальными наноинструментами[36][6], будто маленькими ручками. Узнавая о “ручном” изготовлении белков в клетке, начинаем понимать, почему методы традиционной “колбовой” химии беспомощны перед синтезом абсолютного большинства белков. (А между тем, “фабричное” изготовление белков было бы очень экономически выгодным.)

Недоделанный белок транспортируется к комплексу Гольджи — аппарату по “доработке” белков. Аппарат Гольджи наполнен ферментами — специальными белками. Функция ферментов может состоять, например, в добавлении к определённым участкам недоделанного белка атомов S или P или же в отрубывании небольших конечных участков белка. Покидая аппарат Гольджи, готовый белок несёт на себе молекулярную “бирку”, гарантирующую его транспортирование к нужному “потребителю”. Такой потребитель может находиться как внутри, так и вовне клетки .

Рибосома и комплекс Гольджи — это лишь два органа клетки. Есть ещё такой аппарат, как лизосома[37][7] — органелла для утилизации отработанных “деталей”. Лизосомы содержат в себе очень химически активные белки, разлагающие изношенные органеллы на составляющие и отправляющие их к месту собирания новых органелл.

Митохондрия — следующая органелла клетки. Она имеет внешнюю и внутреннюю мембраны. Внутренняя мембрана сложена подобно материи со множеством складок, так что внутренняя поверхность становится очень развитой. В каждом отделении (“складке”) митохондрии специальные ферменты образовывают конвейер по внедрению энергии, получаемой от окисления глюкозы и других веществ, в молекулы аденозинтрифосфата (АТФ). АТФ-молекулы являются энергетической “валютой” для клеток организма и служат топливом/батарейками во множестве процессов:  в метаболических реакциях, транспортировании веществ сквозь мембраны, выполнении механической работы (например, движение мускул) и др. Производительность работы митохондрии — тысячи батареек в секунду.

Как представить себе транспортирование веществ сквозь мембраны с помощью энергии фосфатной связи молекулы АТФ? В чём именно состоит эта “помощь”? Это же не живые существа, с собственным мозгом, а “нанодетали”. — Насколько же тонкой должна быть механика всех этих молекулярных деталей и “пружин”!

Положение митохондрии в растительных клетках занимает хлоропласт — органелла, ответственная за фотосинтез. Если митохондрии владеют “ноу-хау” на изготовление АТФ-батареек, то хлоропласты наделены в добавок ещё и уникальной способностью “ловить солнечные лучи и вплетать их в химические соединения”.

После органелл обычно перечисляют ткже клеточную мембрану (оболочку). Она состоит из двух пластов жирных молекул. Клетка должна иметь возможность обмена веществами с внешним миром. Но как обеспечить вход/выход лишь строго определённых микрообъектов? — Для этого клеточная мембрана наделена отверстиями со специальными “контрольно-пропускными” белками на них. Мембранные белки обеспечивают чрезвычайную селективность:  в клетку попадает очень ограниченный круг объектов.

Среди этих “разрешённых” объектов значатся, конечно, и белки. Как упоминалось, они строго определённы для каждого типа клеток — а различных типов клеток в животном организме в среднем около ста. Набор белков строго определёнен ещё и для различных типов (видов) организмов — а их очень много. Значит, специфических наборов — целое море. Чёткая настроенность определённого типа клеток на конкреный набор микрообъектов среди большого разнообразия наборов очень усложняет эволюционную модель происхождения клетки.

Ещё один интересный момент. Клетка производит много чего, но всегда столько, сколько нужно. Потребители продукции клетки могут находиться возвне (другие клетки/органы) либо внутри. Внутренние потребности, кроме выработки АТФ, могут состоять в ... изготовлении самой себя! Вспомним, что клетка растёт (если на это есть инструкция “свыше”), и может даже разделиться на две идентичные клетки, то есть удвоить количество своих составных частей. Интересно, что клетка точно и адекватно оценивает ситуацию — темп роста мембраны не опережает темп продуцирования рибосом или других компонентов. Имеет место “многозадачность клеточного процессора” — везде прибавляется понемногу, так что в целом создаётся впечатление одновременности роста всех частей.

В клетке много тонких организационных нюансов. Клетка является, по сути, автономным организмом. Удивительная мысль — наш организм состоит из миллиардов отдельных организмов. Изучением устройства клеток и клеточных процессов занимается отдельная наука — цитология. Нет сомнения, что книгу “Один день из жизни Клетки”, если бы такая была, многие с удовлетворением прочитали бы.

Изучение клетки в живом состоянии стало возможным лишь после появления фазоконтрастной микроскопии и других высоких технологий. Поэтому, не следует думать, будто о клетке уже всё известно. Известно очень мало. Иначе можно было бы синтезировать белки в лаборатории или разобрать клетку на отдельные молекулы и снова собрать (не говоря уже о создании новых типов клеток).

Неужели такого описания клетки недостаточно для качественной оценки возможности самосборки этой наименьшей единицы жизни? Самосборка клетки невозможна.

Представьте себе учёного, который, найдя в пустыне компьютер, изберёт наиболее вероятной гипотезой его происхождения идею спонтанной самосборки. Как мы назовём такого “учёного”? Именно так выглядит ситуация с апологетами идеи возникновение клетки by chance[38][8]. Компьютер среди песка сам собою не может собраться даже за миллиарды лет. Это вещь полностью невероятная, так как отсутствуют соответствующие технологии. Вдобавок, в это произведение не может сама собой заложиться сложная логика (код), внутренняя взаимосогласованность. По крайней мере, мы находили бы сначала более простые конструкции “естественного происхождения”:  электронные часы, аналого-цифровой преобразователь и т.п. Вероятности самосборки компьютера посреди пустыни не существует вообще.

Идея самоорганизации неживой материи в живую противоречит непоколебимому II-му закону термодинамики о неуменьшении энтропии/неупорядоченности:  материальные системы стареют, упрощаются и снижают упорядоченность, а не наоборот. 

Ученые-материалисты говорят: “Да, неживая материя не повышает уровень своей организованности. Но, случайно преодолев определённый барьер, начинается противоположный процесс — она непрерывно усложняется, порождая многочисленные виды организмов”. Такая гипотеза пуста, поскольку никто не привёл ни единого примера “преодоления баръера”. Если в реальных условиях переход неживой материи в живую наблюсти не удаётся, тогда надо искусственно создать наиболее благоприятные условия, ускорить все процессы и таки добиться самозарождения. До сих пор все попытки “помочь” мёртвой материи преодолеть рамки II-го закона термодинамики были неудачными.

При пропускании электрического разряда сквозь смесь аммиака, метана и водяного пара, образование основных типов аминокислот действительно возможно[39][9], но право- и левосторонняя стереометрия молекул равновероятны. Супермолекула ДНК построена исключительно из левосторонних структурных элементов (во всех организмах)[40][10]. Один единственный правосторонний блок разрушает всю цепь левосторонних, и наоборот. Если первобытный бульон содержал 50 на 50 левосторонних и правосторонних структурных блоков, тогда эксперименты Миллера-Фокса по синтезу “в колбе” кирпичиков жизни не являются удачными.

А вообще мог ли существовать первобытный бульон? Есть данные о том, что кислород существовал в атмосфере всегда, — во всяком случае ещё до начала гипотетического эволюционного отсчёта времени жизни на Земле. Об этом свидетельствует анализ состава газа в порах древнейших скальных пород.^[41][11] Поскольку кислород разрушает аминокислоты, то накопление аминокислот никогда не было возможным, то есть первобытный бульон не существовал.

Но предположим на минуту, что формирование аминокислот (исключительно левосторонних) было возможным. Какова тогда вероятность случайной сборки этих элементарных блоков в сложную систему? От самозарождения кирпича до самостроительства кирпичных девятиэтажек — большое расстояние. Двое известных ученых-эволюционистов легко подсчитывают вероятность самосборки ДНК:  она составляет 1/(10²⁰)²⁰⁰⁰ = 10^‑40000 (2000 ферментов, 20 аминокислот на каждый фермент)[42][12] . Математики рассматривают события, вероятность которых ниже 10^‑50, как полностью невероятные на практике. В 30 миллиардах лет содержится 10¹⁸ сек.  Если бы каждую секунду появлялось по миллиарду миллиардов новых комбинаций из нужных двадцати аминокислот, и так на протяжении 30 миллиардов лет, появление хотя бы одной правильной ДНК остаётся событием статистически невероятным (10^{‑40000+(18+9+9)} = 10^‑39964).

И это подсчеты для самосборки лишь центральной части клетки, — полимерной молекулы ДНК. Что же касается вероятности самосборки целой клетки, то она значительно меньше. Доктор Моровиц оценивает её путём сравнения совокупной энергии химических связей в клетке с совокупной энергией химических связей в её составляющих:  она составляет 10^{-100000000000}. От макромолекулы до целой клетки — ещё одна пропасть. Вероятность самосборки целой клетки безмерно близка нулю.

Обратите внимание на использование самими эволюционистами слова код (то есть программа, набор инструкций) для описания ДНК. — Обычно программы не программируют самих себя:

“Идея о том, что не только биополимеры, но и рабочая программа живой клетки могла образоваться сама собой, случайно, где-то в первобытном бульоне на Земле — очевидно нонсенс высшего порядка.” [Эволюционист лорд Ф. Хойл][43][13]

Материалисты говорят, что жизнь — это химия и не больше:

“...Живые существа состоят из химических соединений. В современных представлениях о жизни нет места ни витализму, ни чему-либо, выходящему за рамки законов химии и физики.”[44][14] 

Проф. А. Вайлдер-Смит, доктор биохимии и фармацевтики, отвечает: 

“Я, как ученый, убеждён, что чистой химии в клетке недостаточно для того, чтобы объяснить клеточные процессы, хотя эти процессы и являются химическими. Химические процессы в клетке контролируются информацией, которая не содержится в атомах и молекулах этой клетки.”[45][15] 

Центром живого есть способ организации, информация — а информация как раз и выходит “за рамки законов химии и физики”, будучи продуктом интеллекта. Информация относится к “информатике”, а не химии или физике.

“...Попытку объяснить формирование генетического кода спонтанным соединением химических компонентов... можно сравнить с предположением, что текст книги образовался молекулами бумаги, на которой находятся предложения...”[46][16]

Не так давно прозвучали заявления о “дешифровке” генома человека. До дешифровки, в действительности, ещё далеко:  было лишь идентифицировано в общих чертах, какой ген за что отвечает. Немалые научно-технические ресурсы привлечены к дешифровальным исследованиям. А сделано меньшее 1% работы, ведь, в каком месте в ДНК записано, скажем, число волос на голове, скорость пульса, гамма распознаваемых запахов или количество отолитов в ушных “мешочках равновесия” (вестибулярный аппарат), пока не знает никто. Да и удастся ли вообще получить от ДНК всю информацию? — Таким сложным есть код, и таким компактным!

Различие между неживым и живым состоит в уровне сложности:  на нулевом уровне — “полевая материя” (наверное, не состоит ни из чего); на первом уровне — неживая материя (состоит/свита из материи нулевого уровня сложности);  на втором уровне — живая материя (состоит из материи первого уровня сложности). Разница между неживым и живым — в информационной составляющей:  неживому “суждена” зацикленность, а живому — собственная воля. Если единицы неживой материи лишь “оборачиваются” по чьей-то программе, то каждая живая единица, в дополнение, имеет внутри себя самой программу. Живые единицы тоже “оборачиваются” по программе, но, имея собственную волю, они “оборачиваются” по другим правилам, — правилам, которые учитывают их волю.

Как волна не является материей, а лишь способом/алгоритмом движения материи, так и жизнь не является материей. Жизнь — это информационная составляющая неживой материи, а не самая материя. Жизни являются материей в той же мере, что и компьютерная программа есть компьютером.

Правила обращения или функционирования единиц природы отображаются в статистике. Законы распределений в неживом мире большей частью Гауссовы (“максимум посредине, нисходящие ‘хвосты’ по бокам”), а в живой — Зипфовы (“обратная пропорциональность”)[47][17]. Образно говоря, Гауссова статистика — это статистика для “объектов” и “бездумных” событий с ними, а Зипфова — для “субъектов” и их “достижений”.

Итоги

Все признают, что в живой материи есть код, программа жизни, и эта программа значительно превосходит достижения Била Гейтса. Мысль о самонаписании программ, а в особенности, такого уровня сложности, неразумна. Вероятностные, то есть количественные, расчеты в этом случае просто излишни:  достаточно качественных оценок. Вероятность самосборка клетки не крохотная, — она отсутствует (для всех практических соображений).

Наличие в живой материи программы жизни, кода, указывает на наличие кодировщика.

СОДЕРЖАНИЕ

СОДЕРЖАНИЕ

1.3.   Происхождение  видов

Эволюционисты верят, что жизнь на Земле развивалась постепенно от простых форм к более сложных. Они видят человека всего лишь отдельным видом животных на едином дереве видов. Таблица 1.3.1, где представлена хронология эволюции видов, знакома всем из музеев и учебников.

Таблица 1.3.1. (Летопись окаменелостей)

* — Последние открытия простейших многоклеточных организмов датируются эволюционистами в 3,5 млрд. лет, что заставляет опускать нижнюю границу приблизительно до 3,6-4 млрд. лет.

Дерево видов является попыткой исторической реконструкции:  современные виды отвечают наиболее внешним ветвям дерева, тогда как всё внутреннее есть давними видами, гипотетической историей. Двигаясь извне к центру кроны дерева, ветви всё более сливаются, упираясь наконец в единый ветвь-ствол. Этим первоначальным видом-стволом (общий для всех видов предок) было амёбоподобное существо, которое, возможно, уже не существует. От ствола расходятся несколько главных ветвей, две известнейшие из которых называются животными и растениями, а остаток рассматривается как “растения-животные”.

От протоветви рыб произошла ветвь земноводных, от протоветви земноводных произошла ветвь рептилий, — и так до ветви млекопитающих с человеком. Эволюционное видовое дерево предусматривает наличие многочисленных промежуточных форм между материнской и дочерней ветвями:  проторыбы постепенно превращались в земноводных, и у протобеспозвоночных не скачкообразно появился позвоночник.

Вот как о промежуточных формах пишет Феодосий Добжанский, наибольший дарвинист после Дарвина, американец, выпускник Киевского Университета, автор синтетической теории эволюции, которая в 1937 году объединила идею естественного отбора с идеей генетических мутаций:

“…Эволюционные изменения были более-менее постепенными, так что, если бы мы смогли собрать вместе всех существ, населявших когда-либо Землю, мы увидели бы разборчивую непрерывную последовательность форм…”^[48][1]

Интересно ознакомиться со списком наиболее серьёзных подтверждений теории эволюции видов^[49][2]:  Свидетельства в окаменелостях, Структурные сходства, Сходства в эмбриональном развитии и атавизмы, Биогеография, Молекулярная биология.

Расшифровка этих аргументов такова.

A)     Свидетельства в окаменелостях

Прослеживаются две чёткие эволюционные линии:

a.  лошади:  эогиппус à мезогиппус à мерикгиппус à плиогиппус à эквус кабаллус пржевальски;

b.  человека:  австралопитек à гомо габилис à гомо эректус à гомо сапиенс.

B)     Структурные сходства скелетных животных

Эквивалентные скелетные части всех скелетных животных удивительно подобны между собой, что свидетельствует об общем предке.

Структуры тела живых существ часто неидеальны, а неидеальность означает их неспроектированность неким совершенным творцом, но что они развились сами собой из общего для всех ‘сырьевого’ образца.

C)     Сходства в эмбриональном развитии и атавизмы

На ранних стадиях развития зародыши разных животных проявляют между собой впечатляющее внешнее сходство:

a.  в степени сходства наблюдается определённый порядок:  люди, потом обезьяны, потом другие млекопитающие, потом амфибии и так далее (степень сходства уменьшается от людей к более низким формам);

b.  эмбрионы неводных животных имеют жаберные щели;

c.  хвост у человеческих зародышей (в особенности в период между 4-й и 6‑й неделями)

d.  чем более ранняя стадия, тем больше взаимное сходство;

e.  рудименты, атавизмы являются несовершенствами, указывающими на то, что они не были созданы (совершенным творцом), а развились сами.

D)     Биогеография

На Гавайях сосредоточена 1/3 всех видов (разновидностей) мухи дрозофилы. Это объясняется полной изоляцией данного острова от остального живого мира, а также тем, что муха дрозофила, с целью заполнения всех экологических ниш, диверсифицировала (разделилась) в большое количество (под)видов.

То обстоятельство, что многие из видов отсутствуют в некоторых частях мира, имеющих очень благоприятные условия для этих видов, можно объяснить тем, что в таких регионах просто не существовало их предков.

E)      Молекулярная биология

ДНК и ферменты содержат информацию о предках данного организма [так считают эволюционисты].

Сходство в структуре молекул ДНК всего живого (одинаковые 4 нуклеотида во всех ДНК, одинаковые 20 аминокислот во всех белках) указывает на общего предка.

Давайте проанализируем эти наиболее серьёзные аргументы теории эволюции видов.

Об аргументах B, C, D в целом можно сказать, что они не являются однозначными. Их можно толковать по-разному. Так структурное и эмбриональное сходство (пункт B и C) могут являться следствием общности творца, а не общности предка. Разговоры же о неидеальности структуры тел организмов (пункт B) и их несовершенстве в виде рудиментов и атавизмов (пункт C) являются очень “философскими” и неоднозначными. Так можно усматривать несовершенство в всем, — например, что кенгуру рождает ребёнка недоношенным и “вынуждена” донашивать его в сумке, или, что овца (самка) не имеет рогов.

Кроме того, в отношении аргумента В нужно заметить, что большинство видов флоры и фауны составляют членистоногие, тогда как структурное скелетное сходство наблюдается только между видами скелетных животных. Это означает, что аргумент В распространяется на меньшую часть видов. Что ж до биогеографического аргумента (пункт D), то о его весомости нечего и говорить.

Важно отметить, что последний пункт (Е) сопровождается словами: 

“Она [молекулярная биология] предоставляет наиболее детализированные и убедительные доказательства биологической эволюции из всех доступных.”

Такие слова содержат скрытое признание отсутствия весомых доказательств среди окаменелостей (пункт А). Если бы удалось показать несколько очевидных переходных форм, они были бы легко понятными, а их весомость — наибольшей. Это не так, поэтому приходится называть “наиболее убедительными” сложные и труднопонимаемые молекулярные расчеты.

Впрочем, результатами молекулярно-биологических исследований займёмся немного спустя, а сейчас проанализируем правдивость аргумента А — о наличии двух чётких эволюционных линий.  

Окаменелости

Эволюционная линия лошади

Эволюционная линия лошади оказывается просто фабулой, которую эволюционные популяризаторы придумали и применяли на лекциях биологии для иллюстрации положений дарвинизма, и которая со временем перекочевала в учебники в качестве “факта”. Об этом свидетельствуют сами эволюционисты:

  “Униформная, постепенная трансформация хиракотериума [эогиппус, первобытная лошадь] в эквус [современная лошадь], столь дорогая сердцам авторов учебников, никогда не имела места в природе. ... Эволюция семьи конеподобных, эквиде, сегодня известна не лучше многочисленных других групп организмов...” [Палеонтолог и ярый эволюционист Дж. Симпсон][50][3]

   “Родовое дерево лошади является симпатичным и последовательным лишь в учебниках. В реальности же, базирующейся на результатах исследований, она составлена из трёх частей, из которых только последняя может быть отнесена к лошадям. Формы первой части являются формами лошади в той же мере, что и современные даманы являются лошадьми. Поэтому строение всего кайнозойского родового дерева лошади очень искусственно, как составленное из неэквивалентных частей, а значит не могущее быть последовательной трансформационной линией.” [Известный ботаник и эволюционист Н.Х. Нильсон][51][4]

Наименьшая “лошадь” хиракотериум или эогиппус вообще относилась к скальным барсукам, коуни (свино- и кролеподобное существо) либо даманам. Её можно назвать древним коуни (по аналогии с древней собакой). Все “промежуточные формы” были найдены в одинаковых геологических формациях, то есть жили в один и тот же период. Это означает, что они не могли быть потомками один другого. Разный размер не является достаточным основанием, поскольку существуют породы лошадей полметра высотой. Что же касается количества пальцев, “эволюционно уменьшавшееся”, то некоторые современные Ширские лошади имеют больше одного пальца на копытах.

Эволюционист проф. Г. Керкут не без иронии говорит, что можно уже говорить об “эволюции рассказа об эволюции лошади.”[52][5]

Итак, эволюционная линия лошади — эта просто неправда, которая “по недосмотру” попала в энциклопедии. Такая вещь отображает общее научное состояние теории эволюции.

В шестом и девятом разделах своей известной книги “Происхождение видов путём естественного отбора” Чарльз Дарвин сам признает слабое место собственного детища: 

“Но, если согласно этой теории должны были существовать бесчисленные переходные формы, почему же мы не находим их в бесчисленном количестве в земной коре? ... Если процесс вымирания имел огромные масштабы, то и число промежуточных разновидностей, существовавших ранее на земле, должно быть действительно огромным. Почему же тогда каждая геологическая формация и каждый пласт не полон таких промежуточных звеньев? Геология однозначно не обнаруживает ни одной такой аккуратно градуированной органической цепи; и это составляет, наверное, наиболее очевидное и наиболее тяжелое возражение, которое можно выдвинуть против моей теории.”[53][6]

Вероятно, учёный надеялся, что положение дел изменится с расширением коллекции окаменелостей.

При рассмотрении теории эволюции видов нужно исходить из установки автора теории:  проверить, прежде всего, свидетельства окаменелостей.

Коллекция окаменелостей сегодня весьма полная. Учёные имеют сейчас более чем достаточно костей древних обитателей Земли, так что музеи просто завалены скелетами животных прошлого. Вот, что писали эволюционисты ещё в 1960 году:

“Не нужно более пенять на бедность летописи окаменелостей. В некоторых направлениях она стала почти неконтролируемо богатой...” [54][7]

И в другом месте:

“Сейчас известно четверть миллиона ископаемых видов, но ситуация не весьма изменилась... Мы имеем даже меньше примеров эволюционной трансформации, чем во времена Дарвина.”[55][8]

Только в одной формации Кару в Южной Африке содержится более 800 млрд. позвоночных.

Никто не может сегодня сослаться на скудость материала о прошлых формах жизни.

Дарвину не откажешь в логике:  если более сложные виды постепенно получались из более простых, тогда мы должны иметь огромное множество скелетов животных, представлявших промежуточные межвидовые формы, иметь чётко очерченные эволюционные линии. Итак, пришло время спросить у палеонтологии[56][9] о количестве промежуточных форм:

“Мы должны признать, что среди геологических данных нет ничего, что противоречило бы взгляду консервативных креацианистов о том, что Бог создал каждый вид отдельно...” [Проф. клеточной биологии, эволюционист Э. Амброуз][57][10]

“Должно быть важным, что почти все эволюционные истории, которые я слушал в студенческие года, от Трумановой Ostrea/Gryphaea до Карутеровой Zaphrentis delanouei, оказываются сейчас опровергнутыми. Похожим образом и мой личный опыт свыше двадцатилетних поисков гениалогических линий среди мезозойских Brachipoda обнаружил их одинаково иллюзорными.” [Экс‑президент Британского геологического общества, эволюционист Д. Аже][58][11]

“Вопреки ярким обещаниям, что палеонтология предоставляет нам средство ‘видения’ эволюции, она предоставила крайне неприятные сложности для эволюционистов, наиболее печальноизвестным из которых является ‘пробел’ в летописи окаменелостей. Эволюция требует промежуточных форм между видами, но палеонтология не предоставляет их.” [Известный палеонтолог, эволюционист Д. Китц][59][12]

Биолог-палеонтолог, в прошлом ярый эволюционист Г. Паркер, вторит коллегам:

“В сознании большинства людей, окаменелости и эволюция идут нога в ногу. В действительности же, окаменелости составляют большое смущение для эволюционной теории...”[60][13]

Палеонтологи не нашли ни одной промежуточной формы. Даже для обезьяны не нашлось предка:

“Современные обезьяны..., кажется, появились ниоткуда. У них нет вчерашнего дня, нет летописи окаменелостей. Да и правдивое происхождение современного человека..., если быть честными с самыми собой, — настолько же загадочная вещь.” [Эволюционист Л. Ватсон][61][14]

Было что-то слышно об археоптериксе, что он будто бы предок птиц, промежуточный этап от рептилий. — Оказывается, он был обычной птицей:

“Не вызывает сомнения, что археоптерикс был настоящей птицей...” [Палеонтолог, эволюцист Дж. Остром][62][15]

Страусы и более десятка других современных птиц имеют когти на крыльях равно как и археоптерикс. А одного лишь наличия зубов в клюве не достаточно, поскольку и не все рептилии их имеют. Полностью развитая микроструктура пера археоптерикса (с микрозамочками и микрокрючёчками) — признак “стопроцентной” птицы.

Итак, не найдено ни одной убедительной промежуточной формы. Правда, часть эволюционистов хватается словно за спасательную соломинку за “чёткую эволюционную линию человека”. Но сразу напрашивается вопрос:  “Почему только одна линия?” Почему была “открыта” лишь одна эволюционная линия — человека? А где же другие? Столько костей! Пучок соломы прочность имеет, а одна соломинка — к сожалению, нет.

Для полноты анализа, всё же, разберём и этот пункт  эволюционной пропаганды.

Эволюционная линия  человека

Эволюционисты утверждают, будто в их распоряжении имеются экземпляры скелетов животных, которые являлись чем-то средним между обезьяной и современным человеком. Таких экземпляров, оказывается, чрезвычайно имело: 

“Окаменелостей, которые украшают наше [человеческое] родовое дерево, так имело, что и до сих пор учёных больше, чем этих экземпляров. Заслуживает внимания, что все имеющиеся у нас физические доказательства эволюции человека, все ещё могут быть размещены, для компактности, в одном гробу.”[63][16]

Эволюционист В. Фикс так пишет о “богатстве” коллекции ископаемых “человеколюдей”: 

“Летопись окаменелостей относительно человека все ещё настолько мало известна, что те, кто уверенно что-то заявляют, делают ничто другое, как прыгают от одного рискованного предположения к другому, в надежде, что следующее весомое открытие не сделает их полными дураками... Очевидно, некоторые люди не желают учиться на этом. Как мы видели, сегодня существует много научных работников и популяризаторов, имеющих смелость говорить нам, что ‘нет сомнения’ в вопросе происхождения человека. — Если бы только у них были доказательства.”[64][17]

Но у “среднестатистического” научного сообщества (и околонаучного) складывается впечатление, будто этих экземпляров много, ведь учебники и музеи заполнены их “реконструкциями”:

“Целая коллекция гоминидов, известная на сегодняшний день, неплотно укрыла бы бильярдный стол;  зато она заполонила науку, поскольку отличается двумя факторами, раздувающими её действительную значимость далеко за границы её заслуг. ...Предубеждённость в изучении костей человека привлекла доказательства за нос. ”[65][18]

Многие из эволюционистов признают, что до сего времени не найдено ни одного бесспорного свидетельства животных предков человека:

“Очень похоже, что ни один из ископаемых гоминидов не находится на прямой линии происхождения современных людей.”[66][19]

“Итак, мы вынуждены сделать вывод, что чётко очерченной научной картины эволюции человека нет.” [Г. Мартин, старший научный сотрудник Лондонского зоологического общества][67][20]

“Существует ли среди запутанного массива ранних ископаемых гоминидов такой, чья морфология выделяла бы его как гоминидного предка человека? Если учитывать генетическую вариабельность [естественные отличия между индивидами вида], ответ уверенно будет — нет.”[68][21]

 “Существуют очень серьёзные возражения относительно под‑человеческих и близко-человеческих видов, предлагаемых в качестве предков.”[69][22]

Рассмотрим в отдельности каждое из наиболее известных “звеньев” между человеком и обезьянами.

a)      Рамапитек[70][23]

Рамапитек длительное время считался первой ступенькой от обезьяны к человеку. Сначала его изображали прямоходящим подобно человеку. Но со временем анализ структуры внутреннего уха показал, что он передвигался на четырёх лапах. Сейчас эволюционные эксперты сходятся в мысли, что Рамапитек, был всего лишь вымершим видом обезьян, похожим на орангутанга.

“Гипотеза о Рамапитеке как предке человека была слабой от начала и не укрепилась со временем.”[71][24]

b)      Австралопитек

Австралопитек впервые был найден в Африке, поэтому его название буквально означает “южная обезьяна”. Начальные заявления всё более выглядят преувеличениями.

Объём мозга австралопитека типичен для обезьян. Компьютерные расчёты, выполненные для всех параметров скелета, показали намного бóльшую близость австралопитека к обезьяне, нежели к человеку, так что эволюционист Окснард, проводивший эти расчёты, решительно отверг идею, будто австралопитек является гоминидом или как-то связан с предками человека.[72][25]

Единственное, что в морфологии австралопитека в самом деле близко к человеческу, так это угловые параметры (ангуляция) челюсти. Такая маленькая деталь показалась эволюционистам необходимым и достаточным условием “переходности”. Как вытекает из сравнительных исследований Дж. Куоццо, специалиста по человеческим челюстям и зубам, угловые параметры челюсти не является надёжным индикатором относительной “человечности”:  как люди, так и обезьяны имеют широкий диапазон значений челюстной ангуляции[73][26] .

Эволюционист и палеоантрополог проф. Дж. Вайнер хотя и считает австралопитека предшественником человека, всё же признаёт:

“Первое впечатление от всех черепов разных популяций австралопитека — чётко обезьяноподобное существо... Обезьяноподобие профиля австралопитека настолько выраженно, что его контуры можно перенести на контуры самки шимпанзе со значительными совпадениями. В этом отношении, а также учитывая отсутствие подбородка и наличие массивных надбровных дуг, австралопитек находится в сильном контрасте с современным гомо сапиенсом.”[74][27]

Лорд З. Цукерман имеет похожее мнение:

“Череп австралопитека в действительности является настолько обезьяньим по сравнению с человеческим черепом, что противоположное утверждение можно приравнять к утверждению, будто чёрное является белим.”[75][28]

Компьютерные сканирования вестибулярной части внутреннего уха австралопитека показали, что это существо обычно передвигалось на четырёх конечностях[76][29]. Можно согласиться с названием данного ископаемого животного:  австралопитек является южной обезьяной.

c)      Гомо габилис (человек умелый)

О гомо габилисе широко писалось как о звене между австралопитеком (обезьяной) и гомо эректусом (человеком), то есть как звене, связывающем наконец обезьян и людей. Сейчас слово‑классификатор гомо считается неправильно употребляемым к данному виду животных.

  К категории габилис неправомерно зачислен череп № KNM-ER1470, найденый в 1972 году Ричардом Лики в Кении (см. рис.). Калий-аргоновое датирование вулканической породы, окружавшей находку, дало возраст в два с половиной миллиона лет.

Череп собран из 150 фрагментов. Возле костей находились примитивные рабочие инструменты. Кое-кто из эволюционистов указывает на существенную неправильность реконструкции черепа (в особенности челюсти) из фрагментов. Объём мозга черепа составляет приблизительно 750 см³, но сам Лики говорит о своей находке, что “ничто не указывает на то, что этот ископаемый череп принадлежал в момент смерти взрослой особи”[77][30].

Этот череп следует причислять к роду гомо, то есть этот один череп является человеческим.

Остальные же ископаемые экземпляры гомо габилиса можно отнести к австралопитекам, то есть к обезьянам. Реальный габилис представлял собой просто обезьяну, немного выше 1 м, похожую на шимпанзе или орангутанга.

Есть основания подозревать, что при реконструкциях экземпляров гомо габилис имело место перепутывание человеческих и обезьяньих останков[78][31].

d)      Гомо эректус (человек прямоходящий)

Кости гомо эректуса было найдены в разных частях мира. Это человек, о чём свидетельствует название. Пресса сильно преувеличила его обезьяноподобие.

“Если бы Вам надлежало всю своя жизнь собирать кости и выискивать маленькие фрагменты черепа и маленькие фрагменты челюсти, то имелось бы очень сильной желание преувеличить важность этих фрагментов...” [Эволюционист Г. Кёрби][79][32]

“Кусок кости возрастом в пять миллионов лет, считавшийся ключицей человекоподобного существа, на самом деле представляет собой часть ребра дельфина... Проблема со многими антропологами в том, что они настолько стремятся найти гоминид [человекоподобное существо], что каждый обломок кости становится костью гоминида.” [Антрополог, эволюцист Я. Андерсон][80][33]

Желание увидеть во время раскопок заветное “недостающее звено” было очень большим. Этим объясняются попытки представить гомо эректуса обезьяно-человеком.

Первой такой попыткой стал питекантроп эректус (сейчас переименованный в гомо эректус), найденный ещё в 1891-92 годах Эженом Дюбуа на индонезийском острове Ява. Находка состояла из черепной крышки, трёх зубов и бедренной кости. Последняя в основном не отличается от таковой у современных людей. Черепная крышка, найденная на расстоянии 14 метров от бедренной кости, имеет непривычную форму, но, всё же, не выходит за пределы вариации, возможной для нормальных людей. Дюбуа постоянно настаивал, что нашёл “недостающее звено”. Лишь через 30 лет он сознался научному миру, что откопал тогда же и в том же самом почвенном пласте два полностью человеческих черепа. Если питекантроп эректус жил в одно и то же время, что и “полностью” люди, тогда как он мог быть их предком? Непривычность черепной крышки просто означает, что диапазон формы и объёма черепа у людей может быть довольно широким. Таким образом, становится очевидным, что питекантроп не был видом-предшественником человека.

Другим представителем гомо эректуса является синантроп, то есть “китайский человек” (позднее тоже переименованный в гомо эректус). В 1920^х-30^х годах близ Пекина исследователи раскопали несколько черепов и зубы, но ни одной конечности. Практически все черепа пришлось собирать из фрагментов, и лишь 5 из них оказались достаточно полными для определения объёма мозга. После раскопок, описания и изготовления слепков, оригиналы окаменелостей исчезли в период между 1941 и 1945 годами при попытке транспортировки по оккупированной территории. Позднее китайское правительство провело более широкомасштабные раскопки и нашло ещё немало экземпляров синантропа. Синантропа выставили в качестве промежуточного звена между обезьяной и человеком.

О чём публике не было сообщено, так это о регулярном присутствии останков типичных людей в тех же местах, где залегали кости синантропа, — в частности, 10 людских скелетов недалеко от первых 5-ти черепов синантропа. На этих местах вполне обычные люди добывали известняк, разводили кострища. Ими были оставлены тысячи кварцевых камней и различные инструменты. Снова же:  как синантроп мог быть предком своих современников? Раскопки нечётко указывают на возможность каннибализма:  большие люди разбивали черепа меншеголових индивидуумов (синантропов) и выедали мозг. Независимо от того, что именно там происходило, синантроп не был отдаленным предком человека; он был человеком со средним объёмом мозга 1200 см³:

“...Было бы неправильно называть нашего ископаемого [синантропа] ‘гомо пекинский’ либо ‘гомо эректус пекинской’;  лучше всего было бы называть его ‘гомо сапиенс эректус пекинский’. Иначе он будет выглядеть отдельным ‘видом’, отличным от ‘гомо сапиенс’, что остаётся, мягко говоря, сомнительным.” [Палеонтолог и эволюционист Ф. Вайденрайх][81][34]

 “При сравнении между собой черепов гомо эректуса, гомо сапиенса и неандертальца сходства поражают. Мой личный вывод — гомо эректус и неандерталец являются, фактически, одним и тем же:  гомо эректус находится на нижнем конце [по объёму мозга]... континуума, включающего гомо эректуса, древнего гомо сапиенса и неандертальца.”[82][35]

Вообщей сумме найдено свыше 200 особей гомо эректуса в 80 местах мира, и бóльшая часть из них — с каменными инструментами. От шеи и ниже гомо эректус практически не отличается от современного человека. Выше шеи появляются отличия, среди которых толстый череп и маленький мозг. Объём мозга гомо эректуса — 775-1200 см³.

Диапазон объёма мозга современного здорового человека очень широк — 700-2200 см³ (причём, нет корреляции между умственными способностями и объёмом мозга):

“Эти индивиды с... меньшим объёмом мозга нормально функционируют и являются интеллектуально конкурентоспособными лицами;  вообще, существует немало людей с объёмом мозга 700-800 см³.”[83][36]

Гомо эректус, таким образом, был обычным человеком.

e)      Неандерталец

О неандертальце как о предке человека и речи быть не может — по среднему объёму мозга он на 10% превосходил современного человека. Ведущие эволюционисты признают стопроцентную “человечность” неандертальца:

“Если оценить современную черепную форму в отношении этих характеристик по всему миру, то становится очевидным, что северные европейцы отличаются от остального населения мира именно этим набором характеристик.” [К.Л. Брейс, физический антрополог и эволюционист]

“У неандертальцев короткие, узкие черепа, большие скулы и носы, а также, что наиболее характерно, булкоподобные выпуклости сзади головы. У многих современных датчан и норвежцев точно такие черты, как сообщил Брейс на ежегодном собрании... Брейс... обмерял в прошлом году свыше 500 сравнительно современных североевропейских черепов в музеях Дании, Норвегии, Финляндии и Англии.”[84][37]

f)       Гесперопитек

Гесперопитек был “реконструирован” на основании одного единого зуба, найденного в штате Небраска. Позднейшие раскопки обнаружили остальные кости — зуб, оказывается, принадлежал не обезьяночеловеку или обезьяне, а виду свиней, до сих пор водящемуся в Парагвае.

 Всё, относящееся к гомо (гомо эректус, неандерталець и гомо сапиенс), является людьми в сегодняшнем понимании этого слова.

Проф. В. Раш немало лет занимался вопросом происхождения человека: 

“Находя всё больше окаменелостей, мы видим, что человек появляется всегда ПАРАЛЛЕЛЬНО со всеми своими предполагаемыми предками. Концепция, будто человек развивался из этих животных, является просто очень сомнительной. Вместе с тем, мы имеем параллельное развитие — повествование о человеке, существовавшем беспрерывно и настолько давно, насколько мы углубляемся в летопись окаменелостей.”[85][38]

Недостаток объективности и желание “защитить” гипотезу эволюции являются настоящими источниками обезьяночеловеческой линии:

“Доказательства бедны, фрагментарны, неуверенны и отягощены контроверсиями. Эволюционисты относят материал к гомо, поскольку думают, будто он эволюционировал в гомо, а не на основании внешнего вида существа...”[86][39]

Ведущий эволюционист С. Гоуд из Гарварда говорит об “эволюции” человека:

“Мы не просто медленно эволюционируем. Для всех практических целей, мы не эволюционируем. Нет оснований думать, что у нас увеличится мозг, уменьшатся большие пальцы на ногах или что угодно, — мы такие, какие есть.”[87][40]

Видно, что экземпляры человеческой “линии” — это всё либо питеки (обезьяны) либо гомо (люди). Бесспорной промежуточной формы не найдено. И после полтораста лет раскопок надежда на то, что хотя одна будет найдена, является очень маленькой и с каждым годом уменьшается.

Роль воображения при реконструкциях

В реконструировании гипотетических “недостающих звеньев” большую роль играет художественная фантазия.

Эйнштейн как-то сказал, что воображение важнее знания. Позволим себе добавить, что это касается больше построения теоретических моделей, нежели реконструкции картин прошлого.

Поскольку “чёткие промежуточные формы” имеются только для ветви обезьяна-человек, то и работы по восстановлению внешнего вида “промежуточных форм” нет ни у кого — ни у “заврологов”, ни у “пискологов”, ни у “кабаллологов”, — кроме антропологов[88][41]. Реконструкции, которыми занимается физическая антропология, базируются на скудном фактическом материале и большом воображении. Как, например, можно воссоздать толщину губ, щек и характер волосяного покрова, смотря на скелет? (Или как по виду черепа зайца рассчитать длину его ушей?) Если учёный приносит художнику кости человекоподобного существа, говоря, что они принадлежат вымершему виду обезьянолюдей, то художник, полагаясь на компетенцию учёного, наделит человеческие кости обезьяньими чертами в наибольшей возможной мере. Человекоподобные лица добавляются к обезьяньим телам и, наоборот, без достаточных на то оснований.

О субъективном факторе в этой сфере пишет профессор Калифорнийского университета Ф. Джонсон: 

“Физическая антропология — изучение происхождения человека — является наукой, испытавшей в течение своей истории более сильное влияние субъективных факторов, чем любая другая область уважаемой науки. ... Золли Цукерман, один из наиболее влиятельных британских учёных и ведущий знаток приматов, сравнил её (физическую антропологию) с парапсихологией и указал, что перечень неосмотрительных спекуляций относительно происхождения человека ‘является настолько впечатляющим, что справедливо спросить, много ли науки в этой сфере вообще?’ ”[89][42]

Эволюционист Р. Мартин, старший научный сотрудник Лондонского зоологического общества отмечает: 

“В последние годы несколькими авторами были написаны популярные книги о происхождении человека, базирующиеся больше на фантазии и субъективности, нежели на фактах и объективности...;  им [авторам] присуща одинаковая тенденция (как в Африканском бытии Роберта Андреа) покидать научный метод ради догматизма.”[90][43]

Судя из данных палеонтологии, между всеми основными группами организмов нет ни одной промежуточной формы. Из этих данных также видно, что немалая часть видов животных и растений уже вымерла (свыше 10%):

“Сайуолик Хилз [предгорье Гималаев] нафаршированы животными столь многочисленными и столь разнообразными, что в сравнении с этим сосредоточением настоящее животное царство выглядит обедневшим. Можно подумать, что все эти животные заполоняли когда-то целый мир.”[91][44]

Каждый базовый вид, который не вымер до сего времени, проходит принципиально неизменным сквозь века. Между базовыми видами — чёткие пробелы, а не промежуточные формы. Гипотеза Дарвина об общем происхождении опровергнута, так как отсутствие подтверждений гипотезы при наличии достаточного объёма информации, в которой такие подтверждения должны были бы содержаться, есть опровержением гипотезы.

Эволюционное дерево, такое красивое и так долго вынашиваемое апологетами дарвинизма, оказывается фикцией, плодом воображения:

“Все, что можно узнать об истории жизни, мы узнаем от систематики, из группирований, обнаруживаемых в природе. Остальное является ‘басне‑рассказыванием’ разного рода. У нас есть доступ к кончикам [веточкам] дерева;  тогда как само дерево является теорией — и люди, утверждающие, будто знают о дереве и описывают происходившее с ним... я думаю, рассказывают басни.” [Ведущий палеонтолог Британского музея истории природы, эволюционист К. Пaтерсон][92][45]  

Мутации

  “удачно” мутовавшее животное имеет больше шансов прожить дольше других, породить больше детей и расширить своё “мутагенное” присутствие в генофонде вида/рода. В мутациях — всё для неодарвинизма:  если этот механизм не действенен, тогда исчезает источник появления новых характеристик, и естественному отбору “не будет, чего отбирать”.

Мутация – это отклонение от нормы в строении ДНК. Она носит случайный характер. Источником мутаций может быть ротация, замена на другую или вырывание определённого участка ДНК. Возможные причины:  радиация, несовершенство самого механизма дупликации и, возможно, вмешательство вирусов, химии и пр. Механизм дупликации ДНК при делении клетки очень надёжен, поэтому для человека, например, частота мутаций не превышает 10^-10 (одна мутация на 10 млрд. делений)[93][46].

Для того чтобы мутация сказалась на потомках, необходимо мутувание половой клетки и именно той, которая примет участие в зачатии (исключение — одноклеточные и гермафродиты). Половых клеток в организме на 6-10 порядков меньше, чем обычных. Значит, вероятность “наследственной” мутации составляет менее 10^-16-10^-20.

По статистике, мутация, то есть ошибка в генетическом коде, очень опасна для жизни:  99,98% “наследственных” мутаций патологичны.

До сих пор никому не удалось продемонстрировать улучшения параметров организма вследствие мутаций. “Доброкачественность” мутаций или их благоприятность, стала просто немыслимой, после того, как учёным удалось исследовать структуру молекулы ДНК с помощью электронного микроскопа. Сложность и совершенство структуры ДНК/РНК-системы поражает. Учёные и по сей день не в состоянии раскодировать её и выяснить, каким образом эта молекула руководит процессом построения живого организма из одной единственной клетки и в каким образом в неё заложены алгоритмы дальнейшего функционирования организма. Считается, что эта экстра миниатюрная дискета содержит в себе полную информацию о строении и работе  мозга и нервной системы.

Трудно вообразить себе, что такая относительно простая конструкция, как телевизор, могла бы улучшить свои рабочие характеристики вследствие ударов, тряски или слепой перестановки местами электронных функциональных компонентов и блоков. Подавно неуклюжей выглядит эта мысль применительно к коду ДНК — в сотни миллиардов раз более сложной конструкции. Мутации являются губительной потерей ценного кода.

Но решающей в вопросе о позитивности мутаций, всё-таки, остаётся элементарная статистика:  ни одна мутация никогда не приводила к полноценному улучшению жизненных параметров организма. Крайне редкие случаи мутации, не вызывающие однозначной патологии, очень сомнительны в плане хотя бы потенциальной благоприятности: 

“...Масса доказательств показывает, что все или почти все известные мутации являются безошибочно патологическими, а малочисленный остаток очень сомнителен.” [Эксперт Университета МакДжила, эволюционист К. Мартин]^[94][47]

Виды живых организмов сводятся к коду, к своему генофонду. Неодарвинисты наделяют этот код встроенной способностью видоизменять себя в направлении согласования с окружающими условиями (“адаптационная способность”):

“Дарвин был первым, кто пришёл к выводу о том, что органическое разнообразие является ответом живой материи на разнообразие условий окружающей среды на нашей планете. Адаптационная способность организмов к окружающим условиям впечатляет.”^[95][48]

“Если бы окружающая среда была абсолютно неизменной, можно было бы представить себе формирование идеальных генотипов, каждый из которых был бы совершенно адаптированным под определённую нишу в окружающей среде. В таком статическом мире эволюция выполнила бы свою задачу и остановилась бы;  уничтожение мутационного процесса стало бы последним усовершенствованием.”^[96][49]

Незначительное и фиксированное количество примеров “адаптационной способности” животных постоянно упоминается эволюционистами в подтверждение действенности мутационного механизма:

“Неодарвинистские учебники по эволюции продолжают цитировать всё те же сравнительно немногочисленные примеры:  промышленный меланизм [отсутствие пигментационного фермента], серповидно-клеточная анемия, сопротивление к ДДТ.”^[97][50]

Они утверждают, что бактерии “адаптировались” к антибиотикам, а насекомые-вредители “приспособились” к яду. Более полное понимание ДНК-кода поставило под большой знак вопроса, имеет ли место какая-либо адаптация. Практически во всех случаях, под влиянием суровых внешних факторов (искусственный или естественный отбор) просто происходит распространение доминантной позиции генов, уже присутствующих в генофонде:  если определённым ядом уничтожили всю популяцию насекомых, за исключением нескольких стойких, то от этих нескольких появляется новая популяция, стойкая к данному яду благодаря стойкости своих родителей. Ген “стойкости” к конкретному яду не является новым. Просто раньше лишь у незначительной части особей популяции он находился в доминантном состоянии.

В случае бактерий зафиксировано явление мутационного удвоения генов — при этом бактерия может увеличить “выпуск” определённого продукта своей жизнедеятельности. Если это явление действительно является мутацией (а не чем-то запланированным в самой ДНК), то это единственный случай “благоприятности” мутаций. Нового кода при этом не “дописывается”, а лишь повторяется участок имеющегося.

Согласно последним данным, явление обмена генами имеет значительно более широкое распространение среди бактерий, чем считалось до сих пор. Но это касается исключительно одноклеточных организмов. Ответа на вопрос о появлении нового кода в ДНК многоклеточных это обстоятельство не даёт.

Вопрос же состоит вот в чём — достаточно ли таких незначительных мутационных “достижений” для действенности механизма мутаций, для адекватного объяснения образования новых органов? Биолог М.-В. Хо и математик П. Сондерс говорят об этом так:

“Всё это сравнительно маленькие эволюционные изменения... Настоящий вопрос, однако, — и в нём всё основное для заявления о достаточности — состоит в том, может ли вся эволюция быть объяснена как экстраполяция этих примеров, то есть, как вызванная естественным отбором и многими случайными вариациями?  Является ли эволюция ничем большим, нежели промышленным меланизмом, только в более крупных масштабах? В этом — решающем вопросе — не существует доказательств в пользу синтетической [эволюционной] теории.”^[98][51]

Если при мутациях в ДНК не прибавляется нового кода, тогда тяжело понять, на основании чего могла бы появиться новая полезная структура. По этой причине очень сомнительно, чтобы мутации были способны хотя бы на начальные этапы полезных структур.

Представим, всё же, что вследствие мутации ДНК начала появляться новая полезная структура в виде 1% нового органа. Вероятность не патологичности данной мутации составляет меньше 2 на 10 тысяч. Если “посчастливилось” не “мертвородиться”, то, из-за нулевой функциональности недоделанного органа, животное не будет иметь преимущества, и новый ген не расширит своего присутствия в генофонде популяции. Следующая же мутация, если и произойдет когда-нибудь в 100-м поколении с потомком-мутантом, то практически невероятно, что она случится “в том же самом месте” и “долепит к зачаточному органу ещё кусочек размером в 1%”. А надо, чтобы такие “попадание в яблочко” повторились 100 раз (в реальности значительно больше)! Вот как об этом говорит экс-президент Французской академии наук, эволюционист П.-П. Грасé:

“Как бы много их не было, — мутации не производят никакой эволюции. ... Своевременное появление мутаций, которое позволяло бы животным и растениям удовлетворять свои потребности, выглядит невероятным. Но теория Дарвина требует ещё большего:  одному растению ли животному нужно было бы тысячи и тысячи удачных, своевременных событий. То есть, чудеса стали бы правилом:  происходили бы события беспредельно маленькой вероятности.”[99][52]

Другими словами, возникновение нового органа или новой системы в организме не может происходить скачкообразно, за одну гигантскую макромутацию, так сказать. Такие вещи как глаз, или ухо, или крылья должны (согласно гипотезе) возникать постепенно. То есть, в случае, например, глаза, сначала должна образоваться определённая “светочувствительная выпуклость” или две;  потом, нервные окончания должны “прорости” к этим выпуклостям;  затем — образоваться соответствующий аналитический аппарат в мозгу. Однако, ни один из этих промежуточных мутационных этапов не предоставляет организму ни единого преимущества над родственниками, пока не будет сформирован функционально завершенный, трудоспособный орган. Что пользы от 10% крыла, или от 1% маскировочного цвета? Не будем забывать, что наличие адаптационного преимущества мутировавшей структуры есть предпосылкой дальнейшего закрепления мутации. “Промежуточные” мутационные стадии, скорее всего, наоборот, будут нести для индивида губительный характер, он станет более лёгкой добычей:

“...Существуют такие характеристики растений и животных, постепенное появление которых трудно себе представить;  адаптационную ценность завершенной структуры видно легко, но промежуточные этапы выглядят совершенно бесполезными или даже вредными. Какая польза, например, от глазной линзы, если она не работает? Иметь расстроенную линзу может быть хуже, чем не иметь никакой...” [Ведущий палеонтолог Британского музея истории природы,  эволюционист К. Пaтерсон][100][53]

“Вы не можете летать с 2% крыла или получить много защиты от маленького сходства с потенциально маскующей деталью растения. Как, другими словами, может естественный отбор объяснить начальные этапы структур, которые могут использоваться лишь (насколько мы сегодня их видим) в значительно более совершенных формах? ...Одна сложность стоит высоко над остальными — дилемма начальных этапов. С того времени как Майварт [современник Дарвина] первым указал на эту проблему, в таком же состоянии она остаётся и по сей день.” [Известный палеонтолог из Гарвардского университета, эволюционист С. Гоуд][101][54]

Проблема “начальных этапов” остаётся непреодолимым препятствием в эволюционной модели.

Модель мутаций в “простейшем” варианте

Рассмотрим теперь “простейшие” организмы — одноклеточные. Кишечная палочка (Escherichia coli), факультативно анаэробная бактерия, перерабатывающая глюкозу в кислоту и являющаяся важной составляющей микрофлоры млекопитающих. В своём распоряжении она имеет 6 маленьких электромоторчиков. Вот описание и технические характеристики одного такого моторчика:

“Один такой мотор имеет длину 30 нм [1 нм = 10^-7 см]... Как и всякий электромотор, он имеет подшипник, статор и ротор. Он вмонтирован в обе соседние мембраны бактерии. Ось мотора расположена перпендикулярно к поверхности мембраны и связана согнутой муфтой со штопоровидным жгутиком длиной 7 мкм [1 мкм = 10^-4 см], выполняющим функцию гребного винта. Внутренняя мембрана представляет собой диэлектрик конденсатора, который снаружи заряжен положительно, а внутри — отрицательно. Протоны (Н⁺-ионы) проходят сквозь мотор внутрь и с помощью электрических сил двигают его. Мотор может вращаться как вперед, так и назад, а в отдельные моменты достигать скорости 100 оборотов в секунду. ... Колибактерии способны к хемотаксису:  они могут активно плыть к местам повышенной концентрации питательных веществ и наоборот, активно отдаляться от мест накопления вредных веществ. Это осуществляется благодаря очень тонкой системе навигации, направляющей сигналы шести моторам.”[102][55]

Как слепыми мутациями можно объяснить постепенное образование такой сложной системы? Если появится ротор, то какая от него польза без статора? Если даже самообразуется вся движущая система, то она не управляема, пока не самовозникнет система навигации. — Столь отчаянна ситуация в случае одноклеточных, — какова тогда она в случае многоклеточных?!

Два типа клеток и система размножения

Клетки нашего организма распределены на два типа:  обычные и половые. Два типа отличаются числом хромосом:  в клетках первого типа их вдвое больше (2·N), чем в клетках последнего типа (N). — Как могло произойти распределение клеток организма на обычные и половые?

Но это ещё не все:  все обычные клетки имеют структурно одинаковую ДНК, а все половые — структурно разную. Это означает, что при объединении двух половых клеток родителей получается зародыш с новой неповторимой комбинацией телесных характеристик. Среди деревьев не найти ни одного идентичного по структуре ветвей — la diversité germinale est immense![103][56]

“Перемешивание” генетического материала базируется на распадении ДНК на отдельные хромосомы и последующем собирании их в одно целое. Молекула, “умеющая” распадаться и через нужное время собираться — это чудо! Как, под влиянием чего мог возникнуть такой сложный механизм, основное назначение которого состоит в диверсификации телесных параметров потомков? Неужели автором этого является мудрая мутация, заботящаяся о том, чтобы все мы были непохожими? Для мутации было бы достаточно нашего однообразия и униформности.

О “форме-морфе” и симметрии

Морфология животных в большой степени симметрична. Прежде всего, это касается внешнего уровня, значительно меньше — внутреннего. Возьмём человеческую руку:  симметрично от правой руки располагается левая рука, — практически полностью идентичная. Точная симметричность. Но это внешний уровень. На внутреннем уровне симметрия исчезает: структура кровеносных сосудов, рисунок ладони и т.п., у каждой руки уже свои. Симметрия исчезает уже даже на внешнем уровне каждой из рук:  большой палец — а напротив мизинец;  кисть — а напротив предплечье;  ноготь — а на обороте кожа. Касательно поразительной внешней симметрии, возникает вопрос к мутациям:  если бы серия мутаций и была в состоянии вытворить одну руку, то другую руку она не могла вытворить точно напротив первой — мутация ведь действует “наугад”. Вторая рука оказалась бы размещённой немного косо, на 3 см ниже или на 2 см “заднéе”:  функциональность руки была бы при этом вполне удовлетворительной, преимущество двурукого существа перед однорукими было бы несомненным, то есть новый орган “прижился бы”. Кроме того, почему на второй руке должно появиться именно 5 пальцев, а не 6? — Что, у шестипалой кисти хуже захват? И почему на правом предплечье именно рука, а не длинный хвост? — Ведь давним людям как скотоводам так часто нужен был кнут под рукой — вот и был бы хвост-кнут-аркан-хобот “всегда под рукой”! А почему нос расположен по центру лица? — Что, при нецентральном расположении хуже ощущались бы запахи? И почему для носа не сотворилась пара (как в случае глаз, щек или ноздрей)? — Никто же не против “стереонюханья”. А может кто-то думает, что мутация не слепая, т.е. умная?

Объяснить, почему симметричность организмов только внешняя, эволюционным образом пока не представляется возможным. Предположения на подобии “удвоения соответствующих участков ДНК” не проходят проверки — симметричность имеется далеко не во всех внешних аспектах и не у всех животных или растений;  а для тех аспектов, где она имеется, не прослеживается связь с внешними условиями и преимущества в функциональности.

Кроме того, удвоение (“усимметрение”) является частным случаем мутации, поэтому различные степени “осимметренности”, равно как и фазы появления симметричности должны были бы легко прослеживаться как среди совокупности современных организмов, так и в летописи окаменелостей. — Но ни первого, ни второго не наблюдается. (Не наблюдается “чёткой эволюционной линии Х” в виде:  “Х с одним копытом à Х с двумя копытами à Х с полным набором копыт” или “Х с одним носом/ухом/глазом à Х с двумя носами/ушами/глазами”.)

Преимущественная “внешнесть” аспектов, подлежащих симметрии, наталкивает на мысль, не являлась ли одной из главных целей автора симметричности организмов — миловидность для глаз?

Распределение симметричности “по аспектам” (выборочность аспектов, подлежащих симметрии) составляло для автора организмов отдельную конструкторскую задачу. Тяжело представить себе слепые мутации в роли такого автора.

 Кровеносная система

Возьмём ещё кровеносную систему. От сердца идут длинные ветви сосудов. Общая длина их в одном человеке почти втрое превышает периметр земного шара. Артерии уносят от сердца свежую, обогащённую кровь, вены приносят обеднённую. Ни один насос не способен прокачивать ежесекундно 60‑90 мл жидкости через настолько развитую сетку сосудов. — А этого и не требуется из-за особого строения системы:  сердце создаёт небольшую разность давления между артериями и венами, а капилляры, располагающиеся между ними, благодаря капиллярному эффекту (диаметр которых несколько микрометров), сами берут необходимое количество артериальной крови и сами передают её к венам. Капиллярные стенки прозрачны, так что каждая клеточка всегда имеет неограниченный резервуар питательных веществ. Проложить к каждому участку тела свой акведук — неужели это работа мутаций? А ведь нужно ещё регулировать сосудистое давление!.. (Наиболее ярко важность регулировки давления видна в случае жирафа:  если бы не мгновенное срабатывание системы клапанов, кровь просто разорвала бы жирафу голову при резком опускании головы.)

Нервная система

А такая вещь, как нервная система, мозг — неужели это тоже продукт мутаций? Тогда значит и сознание — продукт мутаций?

Ещё Зенон Элейский (490-430 до н.э.) и Демокрит (460-371 до н.э.) принципиально разграничивали чувственное и рассудочное (аналитическое). Всё же, вопреки имеющейся принципиальной разнице, природа их сходна, поскольку аналитическое в глубине напоминает своего рода чувственное. Сознание базируется, с одной стороны, на системах чувствования и, как их следствие, эмоциях. С другой стороны, оно опирается на внутреннее “видение” (анализ, синтез, наблюдение, абстрагирование, распознавание категорий, идентификация отношений и т.п.), которое также можно назвать своеобразным чувством:  мы ощущаем, что один предмет больше другого, что одно качество/мера выше другого и т.п.

Умственное и чувственное тесно переплетены в сознании. Даже интуиция — разве это тоже не своеобразное чувство, не распознавание/чувствование наиболее глубинных принципов и (мета)образов? Сознание является единым целым, оно есть приёмником, настроенным на детектирование/распознавание всех моментов действительности, на распознавание действительности как целого. (Единое целое, настроенное на распознавание единого целого.) Одни участки сознания распознают более грубые моменты (“знаки”) действительности, другие — более тонкие. Причём, высшие каскады принимают на вход “первично-обработанные знаки” со выхода предыдущих (низших) каскадов, вырабатывая более сложные “(мета)знаки”, так что имеется распределение образов/знаков на “внешние” и “внутренние” (по источнику происхождения). Чувствование примитивных “образов”, как, например, теплое/холодное, и “чувствование” высочайших абстракций, как, например, справедливое/несправедливое, принципиально подобны. Разделение единого целого на чувственное, рассудочное и интуитивное весьма условно.

Разумеется, “аналитическое чувство” не является обычным чувством. При “видении” сознание оперирует образами и ситуациями[104][57] , — и решение вырабатывается тоже в виде образа или ситуации. Если бит является единицей “компьютерной/технической” информации, то единицей “природной” информации является элементарный образ/знак, минимальная единица “ситуационной информативности”.

Аналитическая часть мозга и компьютер во многом подобны между собой. Различие между ними состоит в кардинальном отличии основополагающих механизмов и алгоритмов. Мозг обрабатывает “за один такт” несколько образов, целую ситуацию, а компьютер — всего несколько бит, пару чисел[105][58]. С компьютером всё значительно примитивнее, чем могло казаться:  элементная база арифметико-логического блока микропроцессора может состоять всего из двух функциональных элементов “и-нет” / “или-нет”, а все операции над числами — сведены к операциям логического сложения, логического вычитания и инверсии. В случае же мозга, аналитические процессы так тонко спрятаны и настолько далеки от всего известного, что даже подступиться к себе не дают. Как происходит оперирование образами и как “само собой” вырабатывается решение ситуаций — это большая тайна, сверхсложный алгоритм.

Психика и сознание — целая отдельная Вселенная с психическими состояниями, категориями, понятиями, желаниями, целями и идеями. Что такое Я? Кто когда-либо видел собственное Я? Как его себе вообразить? Трудность для нашего сознания вопроса о “форме” и “местонахождении” самого себя является огромным парадоксом, свидетельствующим о чрезвычайной сложности устройства. И очевидно, — неслучайного устройства. А что такое сон? Существенного прогресса в подобных размышлениях не видно. — Так сложны мозговые процессы!

Психологи с нейрофизиологами топчутся на месте в понимании “механизма чувствования”, равно как физики — в понимании “структуры поля”. (Можно лишь посочувствовать, ведь это наифундаментальнейшие вещи в соответствующих областях.) — Настолько сложным есть устройство человеческого интеллекта!

То, что животные имеют меньший мозг, не означает слабость их мозга. Просто у каждого своя специализация. Щука —высококлассный специалист по карасям, а зайцы — мастера экстра класса по бегу на пересечённой местности. Паук (можно ли разглядеть его крохотный мозг?) очень хорошо умеет плести паутину и дежурить на ней. А для описания коллективно-координированных умений пчел и муравьёв просто не хватает тут места. Полноценного понятийного мышления животные не имеют, но они способны ко всем другим типам мышления:

“И чувственно-образное, и техническое мышление, очевидно имеются и у высших животных (обезьян, собак, котов, дельфинов и т.п.). Доказано, что высшие животные пользуются всеми известными обычной (то есть формальной) логике методами — дедукцией, индукцией, синтезом, анализом, экспериментом, абстрагированием и т.п. — вплоть до образования родовых понятий, то есть всеми теми методами, которыми используется человек.”[106][59]

Все животные рождаются чему-то “наученными” или готовыми к успешному овладению определённой “наукой”. Они все много чего знают и умеют. Но — только то, что им предназначено. Обезьяна, к примеру, никогда не заговорит, поскольку ей не дано соответствующего речевого участка мозга. Она может понять внешнее слово (иногда даже предложение), но сама не сможет составить предложение — ей недосягаемы понятия синтаксис и грамматика. То же и с “речью” попугая.

Неужели сложность мозга есть продуктом мутаций? А кровеносной и нервной системами далеко не исчерпывается перечень систем организма. И все они работают очень слаженно:  та же кровеносная система тесно сотрудничает с дыхательной, эндокринной, лимфатической[107][60], пищеварительной и, конечно, нервной системами.

Попытки согласовать дарвинизм с данными палеонтологии

Теория Дарвина является теорией постепенности, градуализмом. Градуализм постулирует накопление многих сравнительно маленьких телесных изменений таким образом, что в результате получается новая полезная структура (орган или система). Градуализм — это гипотеза постепенности развития новых структур небольшими шагами.

Тем не менее, учитывая чрезвычайную ограниченность коллекции вымерших видов, которые можно было бы рассматривать как промежуточные межвидовые звенья, многим палеонтологам 1950^х-60^х годов стало ясно, что градуализм исчерпал себя как не подтверждающийся фактами. Для теории Дарвина настал критический момент:  осуществился наихудший сценарий относительно подтверждения гипотезы постепенного развития видов из единого предка — не было выявлено ни одной убедительной промежуточной формы.

Ответом материалистов на вопрос о механизме видовой эволюции стала концепция пунктуализма, согласно которой образование новых видов происходит не на протяжении многих миллионов лет, а в значительно более короткие сроки — от тысячи до нескольких десятков тысяч лет, что выглядит лишь точкой/пунктом в сравнении с десятками миллионов лет. Американские палеонтологи С. Гоуд и Н. Елдридж предложили эту концепцию в 1972 году и назвали её теорией скачкообразного равновесия. За скачкообразным формированием новой полезной структуры, а значит, и нового вида, следует сравнительно длинный стационарный период. Далее прыжком образуется новый вид, за ним снова продолжительное равновесие, и так далее. Эволюция видов в этой гипотезе больше напоминает движение вверх ступеньками, чем движение вверх вдоль наклоненной плоскости. Тем, что продолжительность прыжка мала по сравнению с продолжительностью стационарного состояния, можно объяснить отсутствие среди окаменелостей чётких филогенетических линий:  Малочисленные промежуточные формы, подобно хрупкому мостику от вида к виду, “упали” в пропасть времени и там безнадёжно затерялись.

Авторы этой подкорректированной теории Дарвина предполагают, что при изоляции определённой периферийной популяции, в ней может спонтанно состояться нарушение равновесия, например, вследствие существенного изменения внешних условий, и этого нарушения достаточно для сравнительно быстрой “адаптации” организмов к новым условиям. Источником “адаптации”, то есть движущей силой развития новых полезных структур, видятся мутации.

Однако, как было показан выше, механизм мутаций не является действенным ни в сжатые сроки, ни на протяжении миллионов лет, поскольку не содержит объяснения закрепления промежуточных мутационных этапов. Мутации же без промежуточных этапов, при которых за одну мутацию появляется, например, целая система слуха или нюха, то есть макромутации, — более чем сомнительны. Покажем это следующими расчетами.

Вероятность удачной перестановки элементов ДНК “макромутационного” масштаба сопоставима с вероятностью новой самосборки ДНК (10^‑40000, см. раздел 1.2). Пусть даже она будет в 10000000000 раз более благоприятной/большей, то есть 10^‑39990. Для оценки реалистичности появления конкретной комбинации надо определить частоту появления новых комбинаций. Как уже упоминалось, темп наследственной мутации (появление наследственной “муто-комбинации” ДНК) составляет меньше единицы на миллион новорождённых. Примем, что в популяции каждый день рождается миллион особей, — тогда частота появления мутантов в день будет меньше единицы (10^‑6 · 10⁶ = 1). Значит, для появления одной удачной макромутации нужно 10³⁹⁹⁹⁰ дней или 10^39987,4 лет (для сравнения, сто миллиардов лет записывается цифрой 10¹¹). Появление хотя бы одной новой полезной структуры в одной популяции за 100 миллиардов лет является событием математически невероятным (10^‑39976,4). А за 10 тыс. лет, требуемых пунктуализмом, — ещё более невероятным (10^‑39983,4).

С одной стороны, для микромутаций нет механизма их закрепления, а с другой, макромутации являются событиями безмерно маловероятными. Ни микро-, ни макромутации не производят новых полезных структур.

Таким образом, механизм мутаций не обеспечивает теоретического объяснения возникновения полезных структур, не является логичным на фоне уровня сложности кода ДНК, и его действенность не подтверждается мутационными экспериментами.

Механизм мутаций, таким образом, не действенен.  

 Естественный отбор

Кроме мутаций и естественного отбора, в “формуле эволюции” фигурируют ещё такие факторы, как половое воспроизведение, генетический дрейф, географическая изоляция и, в случае человека, социальное регулирование брака[108][61]. Но весом этих факторов можно пренебречь в сравнении с двумя главными (мутации и естественный отбор).

По эволюционной схеме, естественный отбор вступает в действие после механизма мутаций. Он не действенен сам по себе — это признал в 6^ом издании сам Дарвин. Естественный отбор должен подхватывать “удачно” трансформированный ген и выводить его в лидеры, всё увеличивая число организмов, в которых он присутствует — организмов-мутантов. Два фактора, считают неодарвинисты, работают не в отдельности, а лишь в тандеме. Каждый из факторов в отдельности бессилен.

Поскольку механизм мутаций не действенен, то и естественный отбор не действенен:  ему нет, чего подхватывать. На этом тезисе рассмотрение естественного отбора как столпа теории эволюции видов можно закончить.

Поговорим о сущности естественного отбора и смешении двух разных понятий под словом эволюция. Но сначала о ситуации с терминами.

С понятием, стоящим за термином вид, в биологии не всё так просто. Таксономия и систематика, занимающиеся классификацией организмов, не имеют чётких объективных критериев размежевания видов. Часто видом называют популяцию организмов, способных к полному скрещиванию (с рождением небесплодных потомков).

Бык и буйвол — это два отдельных вида или один? То же самое — собака и волк? Биологи считают их отдельными видами, а тем не менее, они могут скрещиваться. Виды объединяются в роды, а роды — в семьи. Есть некоторая неясность в том, что относить к роду, а что к виду. Дополнительно затуманивает вопрос явление потери способности скрещиваться популяциями одного вида при продолжительном географическом разъединении:   например, дятлы Европы и Урала или лягушки разных регионов. Внешне вроде бы одна единица, но плохо скрещиваются, — и уже поэтому могут считаться разными видами.

А может, при рассмотрении вопроса происхождения видов лучшее пользоваться другим термином? Полвека тому назад было введено понятие базовый тип, под которым понимаются все организмы, способные между собой к “наименьшему” скрещиванию (то есть, если оплодотворенная яйцеклетка “держится” хотя бы несколько делений). Кое-кто предлагает пользоваться термином барамин, исходя из креационной модели, согласно которой, всё живое было создано “по роду своему”. Неизвестно, насколько барамин тождествен базовому типу. Например, лев и кот являются одним базовым типом, но есть сомнение, что они являются одним барамином. Аналогично, всех ли лягушек и всех змей считать одной категорией? В этом есть вопрос.

Одно ясно — данные палеонтологии решительно свидетельствуют об отделённости каждого базового типа организмов. Между базовыми типами нет промежуточных форм, то есть преобразование лягушек в змей или рептилий в птиц невозможно.

Вместо единого дерева видов мы имеем совокупность отдельных, независимых деревьев-видов — видовой лес. Каждому отдельному дереву в этом лесу отвечает один барамин или базовый тип. Например, можно представлять себе дерево псовых, ветвями которого являются собаки, волки, динго и койоты (возможно, также шакалы и лисы);  или дерево слоновых, ветвями которого являются африканские слоны, индийские слоны, мамонты и мастодонты;  или дерево рогатого скота с ветвями — быки, буйволы, зубры, брахманы, яки, гаури, гаяли и бизоны. К дереву кошачьих можно попробовать зачислить домашних и диких котов и, возможно, рысей и пум. Большие кошачьи (львы, тигры, леопарды) представляют собой либо отдельное дерево, либо раннюю ветвь[109][62] дерева кошачьих. К дереву медведевых, наверное, относятся чёрные, серые (гризли), бурые, полярные, пещерные медведи и, возможно, панды. Жирафы, верблюды и страусы являются безветочными деревьями жирафовых, верблюдовых и страусовых, соответственно.

Можно предположить, что базовый тип или барамин способен порождать новые виды:  в рамках дерева рогатого скота, наверное, возможно образование “быко-зубра”, а в рамках дерева оленевых — “лосе-оленя”.  Порождение же новых базовых типов, то есть новых деревьев, невозможно. Деревья лишь исчезают, видовой лес редеет, а не наоборот.

Естественный отбор не приводит к усложнению вида, так как мутации недейственны, — но он не разрешает и деградировать виду, так как слабейшие гибнут. Сущность естественного отбора — в консервации. Это механизм консервации здорового в виде.

Изменчивость пород/разновидностей эволюционисты называют микроэволюцией. Она состоит в диверсификации пород/разновидностей в рамках одного вида (или видов в рамках рода) под влиянием естественного или искусственного отбора. Микроэволюция, в отличие от макроэволюции (собственно эволюция или неодарвинизм), действительно, имеет место. Пример микроэволюции:  всё то разнообразие перьев и клювов в видах вьюрковых, которое наблюдал Дарвин на Эквадоре, можно получить из одной единственной популяции путём искусственного отбора за десятки лет, — в противоположность десяткам тысяч лет, необходимым естественному отбору.

Другое дело — макроэволюция, для которой требуется не изменение комбинации доминантных/рецессивных позиций генов в заданном наборе, а образование нового генетического набора (генофонда). Макроэволюция оказывается невозможной:

“Если под эволюцией мы понимаем макроэволюцию (что мы в дальнейшем и будем делать), то наикатегоричнейшим образом можно сказать, что [эволюционное] учение полностью лишено научной санкции. …По сей день не существует ни малейшего бона фиде [“достойный доверия”, лат.] научного доказательства в поддержку тезиса, будто макроэволюционные трансформации когда-либо имели место.” [Известный математик и физик Дж. Смит]^[110][63]

Съезд ведущих эволюционистов мира обсуждал вопрос “ могут ли механизмы, лежащие в основе микроэволюции, быть экстраполированы для объяснения явления макроэволюции.” — Ответом было “категорическое нет”^[111][64].

“Микроэволюция — да. Макроэволюция — нет! Это природный факт (то есть, это можно продемонстрировать) огромной важности...” [Известный биолог проф. Ф. Марш]^[112][65]

Важно понять, что микроэволюция, по сути, не является эволюцией. Микроэволюция означает гибель малоприспособленных и выживание лучших представителей популяции без образования новых органов. То есть, это “0” или “–”. Эволюция же требует образования нового, новых органов, это “+”. Таким образом, эволюции нет ни в макроэволюции, ни в микроэволюции:  эволюции нет вообще, поскольку новые полезные структуры не образуются никогда.

Микроэволюцию в учебниках, наверное, сознательно путают с макроэволюцией:

“Людей вводят в заблуждение верой в то, что, поскольку микроэволюция является реальностью, то тогда и макроэволюция является такой же самой реальностью. Эволюционисты утверждают, что на протяжении долгих периодов времени небольшие изменения накапливаются таким образом, что образуются новые и более совершенные организмы... Это чистая иллюзия, поскольку нет ни одного научного подтверждения возможности биологического изменения такого масштаба.”^[113][66]

Из один раз заданного (Творцом) генетического набора, например, собаки, можно искусственным отбором в сжатые сроки выделить (сделать доминантными) нужны нам гены (точнее говоря, — алели, “половинки” генов), регулируя таким образом длину и цвет шерсти, рост, силу прикуса и другие параметры. Но никогда не удаётся выйти за пределы генетического набора. Никогда не возникает чего-то нового, новых генов:

“Во всех тех тысячах экспериментов по скрещиванию мух, которые проводились по всему миру на протяжении более пятидесяти лет, не было зафиксировано появления чёткого нового вида... и даже нового фермента.”^[114][67]

При диверсификации вида на отдельные породы (путём искусственного отбора или в естественных условиях), генофонд обедняется. Если из древней собаки и удалось выделить таксу и ньюфаундленда, то выделить из таксы ньюфаундленда уже не удастся:  все гены большого роста переведены у таксы в рецессивную позицию. Напомним, между прочим, что человеческие расы, с точки зрения биологии, являются всего лишь породами (во многих языках понятия порода и раса обозначаются одним словом).

Взгляните на всё разнообразие пород собак:  кто может сказать, что хотя бы одна из собак стала чем-то другим, кроме собаки, образовала новый вид, или по крайней мере приблизилась к этому? Собака никогда не превратится в кота, и наоборот. Иначе это можно было бы продемонстрировать — управляемая человеком селекция в тысячи раз ускоряет естественные процессы.

“Никто никогда не вывел нового вида путём механизма естественного отбора. Никто никогда даже не приблизился к этому…” [Ведущий палеонтолог Британского музея истории природы,  эволюционист К. Пaтерсон][115][68]

Естественный отбор сам по себе, без действенного механизма мутаций, не позволяет выйти за пределы генофонда, то есть не приводит к появлению новых видов.

“Мои попытки продемонстрировать эволюцию на практике, путём эксперимента, осуществляемые мной на протяжении 40 лет, закончились полной неудачей. ... Можно уверенно утверждать, что из палео-биологичних фактов невозможно собрать даже карикатуру эволюции.” [Известный ботаник, эволюционист Н.Х. Нильсон][116][69]

“Спекуляции из книги Происхождение видов оказались ошибочными...; научные факты отвергают Дарвина.”^[117][70]  

Молекулярная биология, генетика

До 1950^х годов считалось, что только белок имеет достаточно сложную структуру,

В 1953 году Уотсон и Крик разгадали структуру и способ содержания информации в ДНК. Молекула ДНК состоит из двух нитевидных частей и напоминает скрученную стремянку. Четыре вида нуклеотидов (каждый состоит из сахара, основания и фосфата), из которых составлена данная макромолекула, являются четырьмя буквами, различная последовательность которых несёт различную информацию. (Точно как в языке:  бессмысленные буквы, но осмысленные слова и тексты из этих букв.) Генами называются отдельные участки ДНК, содержащие миллионы нуклеотидов — целые сборники генетических “текстов”.

Во время деления клетки, ДНК разбивается на отдельные части, — в каждой множество генов. Каждая часть компактно свивается и оказывается запакованной в хромосомы. Число хромосом специфично для вида. Его несложно подсчитать, так как хромосомы хорошо видны в микроскоп после обработки красителем.[118][71]

В виду напрасности поисков убедительных подтверждений эволюции среди окаменелостей, эволюционисты обратились к молекулярной биологии и генетике в надежде выявить недостающие аргументы эволюции при сравнении видов на генно-молекулярном уровне. Со стороны неодарвинистов прозвучали заявления, что в этой области будут получены “окончательно убедительные подтверждения”.

Рассмотрим, какие “подтверждения” были получены.

a)      Структурное сходство ДНК и белков всех организмов

ДНК-код всех организмов написан одинаковым 4-буквенным нуклеотидным “алфавитом”, причём всегда в правую сторону, а белки большинства организмов построены из одинакового 20-ти элементного набора аминокислот, причём все аминокислоты левосторонние. — Эволюционисты объявили этот факт подтверждением происхождения одних ДНК-кодов от других, одних структур от других.

Но на что указывает одинаковость алфавита разных текстов, — на общность предка (“прототекст”) или общность автора? — И на то, и на другое, и ещё на что-то. Одним словом, сам по себе данный факт многозначен.

Проведём аналогию с библиотекой, где все книги написаны одним и тем же набором букв. — Говорит ли факт одинаковости букв о том, что одни книги происходят от других?, что сложные научные монографии порождены детективами, а те — детскими сказками?

Можно возразить, что в случае библиотеки, книги физически не производятся книгами, тогда как в случае ДНК-“книг” — производятся. (Это как, если бы романы Бальзака могли самодуплицироваться, размножаться.)

Ответом будет:  необходима не ссылка на факт одинаковости алфавитов, а примеры порождения ДНК-“книг” более сложных от менее сложных. Другими словами, вопрос не в том, Из одинаковых ли букв состоят все романы?, а — Могут ли романы Бальзака превращаться в романы Дюма?

Все ДНК напоминают человеческие бумажные книги типа кодексов и технических инструкций. Поэтому первое, что приходит в голову, — это подобие не только их смысло-наполненной сущности, но также и подобие их происхождения, — происхождение всегда интеллектуальное. — Даже, если книги настолько сложны, что содержат способность к дупликации, даже в этом случае авторство текста книги, и авторство способности книги к дупликации — одинаково интеллектуальное.

Итак, сам по себе факт одинаковости структурных блоков неоднозначен.

b)      Число хромосом

Много-чего ожидали от “хромосомо-численного анализа”. Собрав распределение видов по хромосомному числу N в единую таблицу, стало возможным анализировать это  распределение:

Таблица 1.3.2 [119][72]

Если бы имела место эволюция от простых к сложным, можно было бы ожидать порядка:  чем больше генного материала, тем выше эволюционная/организационная ступенька. — Но, очевидно, от вида к виду не наблюдается логичного эволюционного порядка.

c)      Мера общности видов по молекулярным часам

  Подтверждает ли генетика идею общего происхождения видов?  Содержат ли ДНК и ферменты информацию о предках организма?

Мутация является процессом полностью случайным, она не имеет “направления”:

“Генетика решительно утверждает, что организм не наделён провиденческой способностью отвечать на требования окружающей среды продуцированием мутаций, адаптированных именно к этим требованиям. ... Мутации — это изменения, возникающие без учёта того, являются ли они полезными или  могли бы они быть потенциально полезными.”^[120][73]

Исходя из этого постулата нейтральности, а также из мысли, что темп мутаций всегда был приблизительно одинаковым, эволюционисты построили гипотезу молекулярных часов:  чем больше отдаляются два вида от общего предка, тем большее количество отличий накапливается между их ДНК. Например, процентное отличие между рыбами и людьми должно по меньшей мере вчетверо превышать процентное отличие между рыбами и амфибиями (рыбы à амфибии à рептилии à низшие млекопитающие à высшие млекопитающие). — Что ж, вполне логичная гипотеза.

Проверка гипотезы началась уже с 1960^х годов, когда наука получила в свое распоряжение точную методику подсчета молекулярных нуклеотидных отличий между разными ДНК. На сегодня проведено множество подсчетов, составлены молекулярные часы для всех ключевых участков эволюционного дерева. Интересно, каковы же результаты проверки гипотезы?

Результаты оказались безрадостными — расхождений с эволюционной схемой значительно больше, чем мог бы объяснить статистический разброс: 

“...Огорчает, что существует много исключений в упорядоченной последовательности видов, полученной по молекулярным гомологиям [сходствам]; настолько много, что, мне кажется, исключения, непоследовательности, могут нести более важную информацию.” [Молекулярный биолог, эволюционист К. Швабе][121][74]

Эволюционное дерево разваливается даже на молекулярном уровне — уровне, где ему сулили триумфальное подтверждение. Немало примеров расхождений приводится в книге доктора молекулярной биологии М. Дентона:  разница между рыбами и людьми оказывается такой же, что и между рыбами и амфибиями;  и т.п.[122][75]

Профессор Ф. Джонсон так говорит о “подтверждении эволюционного дерева” в молекулярной биологии: 

“Молекулярные данные, таким образом, не подтверждают ни реальность общих предков, ни адекватность Дарвинского механизма.”[123][76]

Ясное дело, большие “молекулярно-генетические силы” были брошены на участок фронта обезьяна-человек в надежде подтверждения “предко-потомковой” связи между ними. Были установлены некоторые параллели:  хромосомные полосы и некоторые белки крови у людей и шимпанзе весьма подобны. Эволюционисты объявили это доказательством общего происхождения людей и шимпанзе. — Но это одиночные сходства. Вдобавок, как упоминалось, структурные гомологии могут в равной мере означать общность творца.

Между людьми и обезьянами есть некоторое сходство. Тем не менее, между ними имеются и большие отличия, в частности, на генном уровне. Построение молекулярных часов для пары приматы-люди не дало подтверждений общего предка. Сами эволюционисты сейчас возражают против того, что кровь, ДНК или другие химические факторы указывают на чёткую эволюционную связь между человеком, шимпанзе и гориллой: 

“Таким образом, для участка филогенеза [родовое дерево] ‘горилла-шимпанзе-человек’ имеет место опровержение гипотезы молекулярных часов... Более того, гипотеза была отвергнута при уровне 1% [то есть, с 99%-ной уверенностью в её ошибочности].” [Эволюционист А. Темплтон][124][77]

О расстоянии между людьми и обезьянами решительно высказываются также специалисты из других областей (не микробиологи): 

“Вполне очевидно, что современный человек не может происходить от какой-либо обезьяны...; бессмысленно описывать человека, как ‘голую’ обезьяну или любой другой вид обезьян.” [Палеоантрополог, эволюционист Дж. Вайнер][125][78]

Молекулярные часы неточны. Очевидно, ошибочным является одно из двух:  либо сама эволюция видов, либо исходные постулаты гипотезы часов. Среди эволюционных генетиков идёт поиск путей коррекции второго, поскольку первое ломает “хребет биологии” (“Факт эволюции — хребет биологии”, Тэйар де Шарден). Но намного более близким к правде выглядит именно первое.

О “доказательствах эволюции” в генетике подытожим словами проф. M. Гертыха: 

“Генетика не имеет доказательств эволюции. Она имеет проблемы с объяснением её. Чем пристальнее присматриваешься к доказательству эволюции, тем меньше видишь его. В сущности, теория продолжает постулировать доказательство и, будучи не в состоянии найти его, переходит к другим постулатам (ископаемые промежуточные звенья, естественный отбор усовершенствованных форм, положительные мутации, молекулярные филогенетические последовательности и т.д.). Это некачественная наука.”[126][79]

Итоги

Вполне очевидно, что эволюционное толкование происхождения видов не выдерживает критики.

Завершив анализ самоорганизационной идеи в секторе Происхождения видов, хочется сказать ещё пару слов о зависимости “более сложных” видов от “более простых”.

Растения считаются более простыми видами, нежели животные. Судя по морфологии и функциональности, — это правда. Интересно поразмыслить, насколько укладывается в эволюционную схему пищевая зависимость животных от растений.

Растительные клетки питаются “непосредственно”, а животные клетки — лишь “опосредованно”. Непосредственность тут означает готовность к непрепарированным природным составляющим (простые неорганические молекулы, газы и т.п.). Структурно, растения и животные не отличаются друг от друга принципиально, складываясь из одинаковых химических элементов. Различие же состоит в том, что первые умеют строить себя непосредственно из этих элементов, а вторые — нет. Животные, в отличие от растений, могут питаться элементарными компонентами лишь опосредованно.

Второй “пищевой” этаж держится на первом:  как только не станет растений, животные погибнут. При этом, зависимость односторонняя, ведь первый этаж спокойно обойдётся без второго.

Удивительно думать, что мы не способны питаться непосредственно. Наше тело питается (собирает себя из элементарных компонентов) в два этапа: 

1)      На первом этапе, растения организовывают себя из элементарных компонентов,  используя для этого энергию света;  в специальные “свёртки” (сложные молекулы) ими закладываются не только элементарные компоненты, но и энергия.

2)      На втором этапе, мы организовываем себя из элементарных компонентов, пользуясь одним единым источником — “свёртками”, содержащими всё необходимое:  и препарированные компоненты, и энергию на их перекомпоновку.

Проблематичность для эволюции здесь состоит в том, что более сложные виды полностью беззащитны относительно питания,  более сложные полностью зависимы от более примитивных.  Не наоборот ли должно было бы быть? — Животные, как верхушка эволюции, должны были бы уметь питаться не только органически препарированным веществом, но и “песком и газом, запивая все это солнечными лучами”, как “низы” эволюции.

Но мы видим обратную логику:  животные “добровольно” снизили на порядок свою выживаемость. — Ради чего? Ради того, чтобы называться животными?

Впрочем, аргумент пищевой зависимости животных не достаточно однозначен. Он приводится тут более с целью подчеркнуть оригинальность устройства живой природы.

СОДЕРЖАНИЕ

СОДЕРЖАНИЕ

2.   Меньшие СЕКТОРЫ ПРОБЛЕМЫ ПРОИСХОЖДЕНИя

2.1.  Происхождение геологических слоёв

Глядя на поперечный срез почвы на обрыве или при раскопках, можно заметить чёткую слоистость её структуры:  почва будто намывалась или осаждалась последовательными слоями разной толщины. Отдельные слои часто имеют разный состав.

Среди окаменелостей прослеживается некая нечёткая тенденция к сосредоточению определёнными группами в геологических слоях:  океанские животные часто находятся в слоях вместе; определённые пресмыкающиеся и динозавры — вместе; млекопитающие — вместе и т.п. Нередко такие группы (иногда называемые геологическими системами) находятся в определённом вертикальном порядке. Попытки рассортировать хаотичные пласты почвы привели к появлению концепции геологической колонны — идеализированной вертикальной систематизации геологических систем.

Эволюционисты трактуют геологическую колонну в терминах эволюционного развития жизни, то есть, что каждому слою отвечает определённая эволюционная эра. Они считают, что когда-то на Земле была эра бесхребетных, за нею эра рыб, за нею эра пресмыкающихся и т.д.

Геологическую колонну сформировали на основе очень ограниченных данных более полутора столетия назад (первая стратиграфеская карта У. Смита появилась в 1815 г.). С того времени геологическая картина расширилась не менее чем в сто раз, и оказалось, что эта систематичность больше бумажная, чем реальная:

“От 80 до 85 процентов земной суши не содержат и трёх геологических периодов в правильной последовательности. Только благодаря повсеместному употреблению воображения и пропагандистских приёмов эволюционной парадигме удалось внедрить в науку концепцию геологических периодов.” [Геолог Дж. Вудморапе][127][1]

Даже стены Большого Каньона высотой в полутора километра содержат всего пять “геологических периодов” (из десяти).

Вот, что говорит известный эволюционист Э. Спикер о геологической колонне/шкале:

“Интересно, много ли из нас сознают, что временная шкала была заморожена... в 1840 году...? Какая часть мировой геологии была известна в 1840 году? Кусок Западной Европы, и тот не достаточно хорошо, а также небольшой участок побережья Северной Америки. Вся Азия, Африка, Южная Америка и большая часть Северной Америки были фактически неизвестны. Как пионеры (этой теории) отважились предположить, что их шкала будет адекватной на этих широких просторах...? — Лишь догматическим предположением, распространяя ход мыслей, выработанный Вернером на основе фактов в своей маленькой земле Саксония. Но в многих частях мира, особенно в Инди и Южной Америке, она непригодна. Тем не менее, даже там её применяют! Последователи отцов-основателей прошлись по планете и по-прокрустовски заставили её стать адекватной секциям, найденным ими, даже в тех местах, где имеющиеся доказательства буквально противоречили ей. Такими гибкими оказываются ‘факты’ геологии.”[128][2]

По иллюстрациям в учебниках можно проследить, какие именно виды организмов эволюционисты считают простейшими:  в прекембрийскую (древнейшую) эру жили водоросли, мягкотелые (медузы и т.п.), головоногие, головогрудные и некоторые скелетные. Но уровень сложности этих организмов не намного отличается от “более сложных” видов. Как на низших ступенях эволюции оказались настолько сложные и совершенные виды? Медузы, кораллы и моллюски не являются простыми. Это миф простоты. Вдобавок, немало из “простейших” считаются реликтовыми, то есть дожили неизменными до наших дней. Эволюционно “простейшие” являются обычными животными и растениями, которых мы видим сейчас.

Теория эволюции требует, чтобы в наиболее глубоких слоях/периодах находились простейшие организмы, выше — более сложные, и так до млекопитающих на самом верху. Но, нередким явлением есть такая последовательность геологических слоёв, которая противоречит “правильной” эволюционной последовательности. Порядок часто случаен или даже полностью противоположен эволюционному:

“Нахождение кости позвоночных в кембрийском пласте, например, доказало, что позвоночные животные так же стары, как и большинство известных беспозвоночных...” [Эволюционистка, проф. биологии Б. Шталь][129][3]

Униформизм или катастрофизм?

Сама идея постепенного длительного осаждения почвенных слоёв (униформизм), по мнению многих, ошибочна. На порядок больше подтверждений имеет модель быстрого процесса — катастрофизм. Не обязательно это была одна катастрофа, но обязательно планетарного масштаба, поскольку лишь такая модель способна объяснить настолько энергичные изменения. Первые стратиграфисты (систематизаторы геологических пластов) были приверженцами катастрофизма.

Разрушительная гидравлическая сила возрастает как третья-четвёртая степень скорости потока (в основном благодаря турбулентным кавитационным явлениям). Поэтому геологические факты лучше всего вписываются в модель глобальной катастрофы. Она находит элегантные ответы на многочисленные вопросы.

–  Существование очень большого количества окаменелостей. В современных условиях окаменение трупов происходит крайне редко, поскольку для этого требуется быстрое погребение и отсутствие доступа кислорода. Большая катастрофа, одна за одной смывавшая экосистемы, смешивая их с почвой, создаёт идеальные условия для этого.

–  Огромные залежи органического топлива. Модель постепенного образования залежей угля, нефти и газа в болотах не выглядит вероятной, ведь нет сообщений о подобных процессах в современных болотах. Большая водная катастрофа, искоренявшая и накрывавшая огромным слоем почвы целые леса, неплохо объясняет происхождение колоссальных залежей органического топлива во всём мире. Упрощённо говоря, то, что раньше было фауной — сейчас заливается нами из канистры в бак автомобиля, а флорой — сжигается на ТЭЦ.

–  Вертикальные стволы в угле. О скорости процесса свидетельствует факт вертикального расположения некоторых закаменелых стволов в угле:  при постепенном медленном осаждении их верхняя часть сгнила бы.

–  Детализированность окаменелостей. Наличие на закаменелых растениях и животных очень тонких деталей и деликатных частей свидетельствует о высокой скорости окаменения. Сюда относятся детали птичьего пера, рыбьих чешуек и рисунка листьев растений, целые тела мягкотелых и беспозвоночных, а также целые трупы китов, отпечатки лап животных и ног людей в почве (иногда рядом с отпечатками лап динозавров) и т.п.

–  С¹⁴-датирование. Радиоуглеродный метод указывает на массовое вымирание биомассы приблизительно 4 тыс. лет тому назад. Массовость и одновременность свидетельствуют о катастрофизме. Закаменелая биомасса большей частью находится в виде огромных перемешанных могильников;  у трупов нередко отдельные части располагаются в разных местах могильника.

–  Крупномасштабная и быстрая эрозия почвы. Такие образования, как Большой Каньон и др. являются следствием протекания водных масс по поверхности земли. Но река Колорадо не могла образовать каналы глубиной 1,5 км. Логичнее предположить, что там пронеслись воды, сопоставимые по объёму с морем.

–  Произвольный порядок геологических слоёв.

–  Произвольный порядок окаменелостей.

–  Существование больших тектонических сдвигов (землетрясения, цунами). Их можно рассматривать как релаксацию (распрямление) земной коры после планетарной катастрофы.

–  Иной климат до катастрофы. Палеонтологи имеют много свидетельств того, что климат на земном шаре раньше был значительно более тёплым и равномерным, почти везде субтропическим:  всюду росли пальмы (даже в Заполярье), водились ягуары и прочие тепло- и влаголюбивые виды. Полярных льдов не было. Планетарное изменение климата могла вызвать только планетарная катастрофа.

–  Замороженные организмы. В Сибири и на Аляске найдены сотни тысяч замороженных трупов мамонтов[130][4]. Мамонты замёрзли внезапно, о чём свидетельствуют позы (преимущественно стоя) и зеленая растительность во рту и горле (“не успели проглотить”). В вечной мерзлоте также периодически находят неистлевшие трупы многих других зверей (носороги, верблюды, овцы, львы, бизоны, кони, суслики, змеи и т.п.), а также замороженную тропическую зелень (пальмовые ветви и т.п.). “Свежезамороженность” означает большую скорость процесса, катастрофизм событий[131][5] .

–  Рыбьи скелеты в горах.

–  и много другого.

СОДЕРЖАНИЕ

СОДЕРЖАНИЕ

2.2.  Датирование объектов земной коры

“Надёжность” радиометрических методов

Долгое время геологи, археологи и палеонтологи не имели метода измерения абсолютного возраста предметов неорганического и органического происхождения (окаменелости). В 1896 году француз Анри Беккерель открыл явление радиоактивного распада. Через 9 лет Эрнест Резерфорд предложил использовать это явление для абсолютного датирования в геологии. Так начали развиваться радиометрические методы датирования. Одновременно начинается применение этих методов эволюционистами в надежде подтвердить правильность гипотетической временной классификации видов по эволюционным длительным эпохам.

Как известно, радиоактивный элемент/изотоп (например, уран, рубидий, калий-40, углерод‑14 и т.д.) с течением времени распадается на более легкие элементы. Скорость этого процесса характеризуется среднестатистическим периодом полураспада. Для перехода “Rb à Sr” (рубидий в стронций) период полураспада Т  составляет 48,8 млрд. лет; “U à Pb” — 0,7-14 млрд. лет (в зависимости от номера изотопа); “K à Ar” — 1,3 млрд. лет; “C à N” — 5,73 тыс. лет. Существует около десятка радиометрических методов:  рубидий‑стронциевый, уран-свинцовый, калий-аргоновый, углерод-азотный (радиоуглеродный) и другие.

Принцип датирования во всех методах состоит в сравнении концентраций определённых элементов в ископаемом предмете с концентрациями этих же элементов в аналогичных современных предметах. Если в радиоуглеродном методе сравнению подлежат концентрации самого С¹⁴ “до и после”, то в других методах в основном сравнивают не концентрации, а отношение концентраций “до и после”. В калий-аргоновом методе, например, сравнению подлежит отношение [K]/[Ar].

Для пояснения работы радиометрических методов рассмотрим радиоуглеродный метод. Период полураспада изотопа С¹⁴ составляет 5,73 тыс. лет. Если найденная кость имеет вдвое меньшую концентрацию С¹⁴, чем аналогичные современные предметы (кости), то со времени её захоронения минуло 5,73 тыс. лет;  если вчетверо меньшую концентрацию, — то 11,46 (2 · 5,73) тыс. лет.

Радиоуглеродный метод предназначен для датирования предметов органического происхождения. Он позволяет проводить оценки возраста не более 60-120 тыс. лет (уменьшение концентрации С¹⁴ в 10-20 раз). При этом имеется проблема калибрования. При “правильном” калибровании, расположение пятнадцати тысяч радиоуглеродных дат вдоль временной координаты, показывает большой пик смертей около отметки 2 тыс. лет до н.э.[132][1]

В основе всех радиометрических методов лежат предположения о том, что (1) начальная концентрация конкретного изотопа в предметах всегда была одинаковой и что (2) никакие другие факторы, кроме радиоактивного распада, не влияли на концентрацию изотопа после захоронения. Если для радиоуглеродного метода эти предположения и можно принять с осторожностью (неопределённым, всё же, остаётся влияние грунтовых вод и т.п.), то для других методов — нет.

В случае калий-аргонового метода слабым местом есть то, что аргон является газом, а значит, стремится высвободиться сквозь микропоры. При 125 ^оС аргон выходит полностью, при меньших температурах — в меньшей степени. Значительное превышение содержания аргона над содержанием калия приводит к завышению результатов на миллиарды лет. Уран-свинцовый и другие методы тоже имеют немало нерешённых проблем, как, например, неопределённость исходных концентраций. В случае полного отсутствия в образце урана или калия, его можно датировать вообще как “вечный”.

 Кроме того, магнитное поле Земли с течением времени ослабевает (см. дальше). Поскольку бóльшая сила магнитного поля означает меньший уровень радиации, то неизменность концентрации радиоактивных изотопов сейчас и в прошлом — не самоочевидная вещь.

 Основным методом абсолютного датирования неорганики является калий-аргоновый метод, а органики — радиоуглеродный метод. Всегда интересно проверить метод на заранее известных предметах. Вот показательные примеры такой проверки:

1) Для калий-аргонового метода:

 “Неопределённость исходных данных приводит к неопределённости результатов. Так, большое количество различных проб лавы с Гавайских островов, возникновение которых документируется 1800-1801 гг., калий-аргоновым методом были датированы в 160 млн.-2 млрд. лет, тогда как их настоящий возраст — 166-167 лет. … Грунтовая порода, самая по себе, ни коим образом не может неопровержимо указывать на свой возраст.”[133][2]

2) Для радиоуглеродного метода:

–  Датирование живых моллюсков дало возраст 2300 лет.

–  Датирование органики, содержавшейся в строительном растворе английского замка дало возраст 7370 лет, в то время как замок был сооружён 787 лет назад.

–  Датирование только что убитых тюленей дало возраст 1300 лет; а датирование засушенных тюленьих туш 30-годовой давности дало 4600 лет[134][3] .

О разбросе в радиометрических методах можно также судить из такой заметки:

“Лондонская лаборатория как-то выдала известному эволюционисту Ричарду Лики дату в 220 млн. лет для вулканической лавы, связанной с найденными им костями. В виду того, что это совсем не вкладывалось в его теории, он заказал новое датирование, которое дало значительно более приеслемую цифру в 2,6 млн. лет!”[135][4]

 Поскольку для органических предметов возможно применение обоих видов радиометрического датирования — органического и неорганического, — то интересно сравнить их результаты[136][5] :

Таблица 2.2.1. (Возраст в тыс. лет).

О “точности” радиометрического датирования и “широте” его применения говорит эволюционист, экс-президент Британского геологического общества, Д. Аже:

 “[Радиометрическое датирование] является чрезвычайно грубым инструментом датирования земной коры, и я не припоминаю случая, когда бы его сразу применяли на практике. За исключением очень ‘современных’ случаев, которые являются по сути археологией, я не помню, чтобы радиоактивный распад применяли для датирования окаменелостей.”[137][6]

Каким же тогда методом геологи датируют геологические слои? — Проф. Д. Аже отвечает на той странице:

“От Уильяма Смита в начале 19^го века, окаменелости были и есть наилучшим и наиболее точным методом датирования и соотнесения пород, в которых они найдены.”

Окаменелости относятся ко сфере палеонтологии. Значит, геологи в возрастных оценках полагаются на палеонтологов. Палеонтологи, в свою очередь, полностью полагаются на правильность эволюционной гипотезы, то есть на умопостроения. Палеонтологи, разумеется, хотели бы опереться на точные данные, а не умопостроения, но радиоуглеродный метод в принципе неспособен “выдать” необходимые миллиарды лет (в действительности, он выдает 4 тыс. лет), а крайне грубые методы датирования неорганики (K-Ar, U-Pb и т.д.) ещё более грубы для органики.

Важно зафиксировать, что до сих пор никто научно не доказал большой возраст большинства ископаемых видов, например, динозавров:

“Пока что не существует радиометрического метода (то есть, такого, который базировался бы на радиоактивности) для непосредственного абсолютного датирования динозавров.” [Заведующий палеонтологической лабораторией Британского музея, эволюционист А. Чариг][138][7]

Метод радиометрического датирования очень дорог. Применять его для каждой новой окаменелости, которые непрерывно находят в огромных количествах, выглядело неразумной тратой денег. Поэтому для обычного геолога-археолога был составлен соответствующий каталог, где указано время каждой эволюционной эры, а для каждой эры — характерные признаки грунта и характерные организмы (окаменелости). Таким образом, геологи датируют неизвестные окаменелости по каталогическому возрасту грунтового слоя, в котором они найдены, а неизвестный грунтовый слой — по каталогическому возрасту окаменелостей, содержащихся в нём. Ни слои, ни окаменелости практически никогда не датируются абсолютно, а лишь относительно — по каталогическиму возрасту сопутствующей компоненты. Это метод индексной или каталогичной окаменелости.

Упрощенно, история датирования земной коры выглядит так. Более ста пятидесяти лет тому назад в предположении правильности гипотезы эволюции была сформулирована концепция геологических периодов. Каждый из них получил название в рамках эволюционных эпох:  юрский, карбоновый, кембрийский и т.д. Радиометрическая методика, появившаяся значительно позднее, была применена для оценки возраста отдельных геологических периодов антинаучным образом:  метод давал результаты с очень большим разбросом, поэтому бóльшая часть оценок, дававших маленький возраст, была просто отброшена на основе “неправдоподобности” (видно, что целью экспериментов было не столько установление истины, сколько подтверждение гипотезы):

“Вообще, датировки в ‘правильных пределах’ принимают за правильные и публикуют, но те, что не согласуются с другими данными, публикуют редко, а расхождения не полностью объясняют. [Проф. Г. Може, геолог]”[139][8]

“В общепринятом интерпретировании возрастных данных по калий-аргоновому методу часто отбрасывают те данные, которые существенно выше или существенно ниже относительно к другим в группе или к другой имеющейся информации, как, например, геологическая [эволюционная] временная шкала. Расхождения между отброшенными и принятыми данными произвольно объясняют избытком или недостатком аргона. [А. Хаяцу, специалист по радиометрическому датированию]”[140][9]

(Можно представить себе картину, как учёные перебирают образцы до тех пор, пока не найдут образец с “нужным” соотношением концентраций химических элементов — его результаты и будут считаться официальными.) Потом геологической общественности было сообщено о “подтверждении” надёжности устоявшихся эволюционных представлений о геологии. Услышав это, рядовые геологи со спокойной совестью продолжили свои “каталожные” датирования.

Метод индексной окаменелости является ни чем иным, как очередным “научным упрощением” с практической целью. Основанием для такого практического упрощения есть безмерная вера в правильность эволюционной модели. Геологи оперлись на авторитет Дарвина.

О’Рурке, исследователь и эволюционист пишет:

“Смышлёные рядовые исследователи давно подозревали круговидность аргументации в использовании слоёв для датирования окаменелостей и окаменелостей для датирования слоёв.”[141][10]

Знаменитый палеонтолог эволюционист Н. Элдридж откровенно указывает на круговидность обоснования:

“И это создает определённую проблему:  Если мы датируем слои по их окаменелостям, как тогда мы можем говорить о последовательностях временных эволюционных изменений в летописи окаменелостей?”[142][11]

Биологи-дарвинисты убедили геологов поверить им на слово и принять концепцию геологических периодов с закреплёнными за каждым периодом временными границами. Теперь, для подтверждения большого возраста окаменелостей (а значит, правдивости эволюции) биологи обращаются к геологическому каталогу грунтовых слоёв. Так эволюционная теория подтверждает эволюционную теорию, запутав геологов. Тавтология.

Молодая Земля?

“Нашей планете миллионы и миллионы лет”— общепринятое мнение. Но на чём основано такое мнение?

Каковы веские аргументы в пользу старой Земли у различных наук? Земля является космическим телом, поэтому такие аргументы могли бы иметься у астрономии. Но, оказывается, в распоряжении астрономов таких аргументов маловато.

Тогда следует обратиться к геологии, чтобы получить сведения о возрасте если не целой планеты, то хотя бы её коры. Как геологи определяют возраст земной коры. Органические радиометрические методы непригодны для неорганики. Была надежда на то, что неорганические радиометрические методы сделают возможным надёжное абсолютное датирование горных пород. Однако, как было показано, неорганические методы оказываются “чрезвычайно грубым инструментом датирования земной коры”, а его результатами произвольно манипулируют с целью “согласования” с геологической временной шкалой, то есть теорией эволюции. (Манипуляции же для вида научности называют “стандартными поправками”[143][12].)

В подобном же положении в отношении методик абсолютного датирования оказываются и палеонтологи. (Не следует забывать, что данные о возрасте земных пород геологи получают преимущественно от палеонтологов — “окаменелости были и есть наилучшим и наиболее точным методом датирования и соотнесения пород”.)

Таким образом, для надёжного подтверждения идеи большого возраста у геологов и палеонтологов не остаётся ни органических, ни неорганических методов, а только предположение о правильности теории эволюции.

Итак, мнение общественности о большом возрасте Земли укоренилось в основном потому, что имеется вера в эволюцию, а эволюция мыслима лишь на протяжении миллиардов лет. Свидетельств старой Земли маловато.

В противоположность, свидетельств молодого возраста Земли немало:

–        С¹⁴-датирование. Как упоминалось выше, основной метод датирования органики указывает на очень недавнее массовое вымирание (погребение?) биомассы — приблизительно 4 тыс. лет назад. (Методы датирования неорганики свидетельствуют о большом возрасте, но их исходные предположения настолько шаткие, разброс данных настолько большой и точность при проверках настолько низкая, что научных оснований доверять им нет.)

–        Невысокая степень окаменения динозавров. В костях динозавров хорошо сохранились белки, аминокислоты и т.п. Учитывая, что кости динозавров отличаются от костей других животных лишь размером, справедливо предположить, что им просто не хватило времени окаменеть. Значит, время их лежания измеряется не миллионами, а тысячами лет.

–        Быстрая эрозия континентов. Скорость разрушения материков под влиянием воды и ветра слишком высока, чтобы суша могла продержаться дольше 10-20 миллионов лет.

–        Большое давление естественного газа и нефти. Часто газовые и нефтяные месторождения окружены пористыми породами и песком. Сохранение чрезвычайно высокого давления в месторождениях до сего дня свидетельствует о недавности формирования месторождений, ведь за 10-100 тыс. лет такое давление полностью рассеялось бы. Это аргумент в пользу молодости Земли. Во всяком случае эта цифра совсем не вписывается в эволюционную модель.

–        Пыльца в “дожизненных” пластах. Периодическое нахождение пыльцы высокоразвитых растений (сосна и др.) в прекембрийских слоях.

–        Периодическое нахождение человеческих изделий из металла в пластах-“стомиллионниках”.

–        Незначительная концентрация Не в атмосфере. Источником гелия (Не) в атмосфере Земли служит солнечный ветер (α-частицы, то есть Не²⁺) и ядерные реакции в земной коре. Будучи химически инертным, гелий остаётся свободным газом. За границы атмосферы Земли он тоже не вылетает (по крайней мере, его в 100 раз больше остаётся, чем вылетает). Темп образования достаточно высокий, но его концентрация в атмосфере ничтожна (<0,001%). Отсюда высчитывается момент начала его образования:  2 тыс.-1 млн. лет назад. Это значительно меньше требуемых для эволюции 4,5 млрд. лет.

–        Ослабление магнитного поля Земли. По наблюдениям в течение последних 140 лет, магнитное поле нашей планеты быстро слабеет[144][13] . Каждые 1400 лет его сила падает вдвое. Предполагая, что скорость ослабевания была такой же и раньше, приходим к выводу о молодости Земли, ведь пару миллионов лет назад она должна была бы быть магнитной звездой (с соответствующей температурой).

–        Существование комет. Основной составляющей комет является лёд (водяной, метановый, углекислотный и др.). При приближении к звезде, комета накаляется и образует позади себя большой газопылевой хвост. Диаметр твёрдой части кометы невелик. При каждом обороте вокруг звезды комета теряет 0,1-1% своей массы, поэтому продержаться дольше нескольких сотен тысяч лет (максимально нескольких миллионов) кометы не могут. Для рождения же новых комет до сих пор не предложено достоверной модели. Значит, космос и Земля молодые.

–        Сокращение диаметра Солнца. Из астрономических наблюдений известно, что диаметр Солнца неустанно уменьшается на 1,5 метра за час (т.е. на ~1% за тысячу лет)[145][14] . Если бы Земля была старой, то экстраполируя этот процесс в прошлое, получаем, что 100 тыс. лет назад оно было вдвое большим, а 20 млн. лет назад Солнце касалось бы Земли. (Уменьшение диаметра Солнца имеет своей причиной не выгорание вещества[146][15], а гравитационное сжатие.)

–        Малая толщина космической пыли на Луне. Эта толщина составляет всего несколько миллиметров. Была измерена скорость осаждения пыли. Толщина, делённая на скорость осаждения, даёт значение продолжительности осаждения — меньше 1 млн. лет. Значит Луна (как наверное и Земля) молода.

–        и много другого.

Эволюция невозможна самая по себе. А если всё-таки вообразить, что возможна, то на нашей планете для неё просто не хватало времени. “Недостающим звеном” эволюционной теории является время.

СОДЕРЖАНИЕ

СОДЕРЖАНИЕ
2.3 Синергетика

Синергетика — свежее веяние в эволюционизме. Это одна из последних попыток материалистического решения проблемы Происхождения. — Далекая от реальности попытка, как станет понятным во время её рассмотрения.

Синергетическая идея проста:  “В отдельных участках в целом неупорядоченной системы могут образовываться локальные упорядоченные структуры, за счёт ещё большего разупорядочения системы в целом.” Система в целом является замкнутой, а значит, подчиненной закону неувеличения упорядоченности. Но отдельные участки запертой системы можно считать открытыми подсистемами, не подчиненными этому закона. 

Просто говоря, синергетика постулирует наличие в природе механизма “перетекания порядка” да ещё и в нетрадиционном направлении — от менее упорядоченного к более упорядоченного. Что-то наподобие принципа работы холодильника:  теплота перекачивается не от горячего к холодного, как всегда в природе, а наоборот:  тепло забирается от места, где его недостаёт, и отдается к месту, где его избыток. Заменим слово тепло словом порядок, и получим вместо теплового холодильника — порядковый холодильник (“порядильник”).

В самом деле, чем не гениальное предположение?! Нобелевский комитет именно так оценил синергетическую идею, присудив в 1977 году одному з её отцов, Ильи Пригожину, наиценнейшую научную премию “за открытие в области неравновесных систем”.

Научное сообщество рассматривает синергетику как одну из фундаментальных концепций, составляющих ядро современной научной картины мира[147][1]. Её определяют как науку о самоорганизации или, более развернуто, — о спонтанном возникновении и самоподдержании упорядоченных временных и пространственных структур в открытых нелинейных системах разной природы[148][2].

Возникновение синергетики как самостоятельного направления научных исследований датируется 1969 годом. Именно тогда немецкий физик Герман Хакен ввёл термин синергетика[149][3] в своем курсе по теории лазерного излучения, которое он читал в Штутгартском университете. Он понял, что процесс генерации когерентного излучения в лазерной системе является ничем иным, как самоорганизацией в поведении активных атомов под влиянием факторов, выводящих систему далеко за состояние равновесия.

Параллельно с ним (но независимо) ту же тематику разрабатывал и бельгийской химик Илья Пригожин. Вместе эти два учёные обогатили науку такими понятиями, как параметр порядка, принцип подчинения, аттрактор, диссипативные структуры, неравновесный фазовый переход.

Еще с 1940^х годов Пригожин изучал химические растворы, далекие от состояния равновесия, и основал неравновесную термодинамику.

Среди неживой природы, в качестве основных примеров самоорганизации синергетисты называют следующие пять:

1) Лазер. “Отягощенные энергией атомы стараются излучить лишнюю энергию, но начинают делать это согласованно, так как попадают под влияние волны первого из атомов, начавшего излучение.”

2) Автоколебательные химические реакции типа Белоусова-Жаботинского. При взаимодействии нескольких веществ существует определенное соотношение их концентраций, вокруг которого кинетика реакции становится циклической:  концентрация одного из реагентов то увеличивается, то уменьшается. При наличии красителя колебания визуализируются: красный, синий, красный, синий... При этом можно наблюдать регулярную структуру спиралей или цилиндров.

3) Тепловая конвекция. Если плоский сосуд с жидкостью накрыть крышкой так, что крышка вплотную накрывает жидкость, то при нагреве снизу в жидкости формируется система регулярно расположенных вихрей. Направление вращения двух соседних вихрей противоположно.

4) Равновесные фазовые переходы. К этому примеру самоорганизации относятся переходы типа “вода-лёд” и др.:  кристаллизация, испарение, плавление, переход ферромагнитного в парамагнитное, переход жидкого гелия в состояние сверхтекучести, переход материалов в сверхпроводящее состояние и т.п.

5) Разнообразные явления в твердом теле. Возникновение акустических колебаний под действием электрического поля (диод Ганна) и подобные явления.

Если принцип “организованное — из хаоса” универсален, то он должен распространяться у на живую природу. Среди живой природы, примерами самоорганизации синергетисты считают:  1. “вполне правдоподобную” гипотезу самосборки ДНК и целой клетки в Первобытном бульоне и “факт” эволюции видов;  2. явление (само)агрегации клеток слизистого гриба с последующей дифференциацией ранее идентичных клеток, самовозобновление отрезанного тела гидры, самосборку предварительно расчленованных вирусов и рибосом и, наконец, самоорганизационные процессы в интеллектуальных гиперструктурах (экономика и т.п.).

Как отмечают сами эволюционисты, “Синергетика возникла в ответ на кризис стереотипного, линейного мышления, которое себя исчерпало...”[150][4]. Иначе говоря, синергетическая теория эволюции возникла в ответ на кризис традиционной теории эволюции. Идейная новизна синергетики заключается в префиксе “син-” — не просто действие, а содействие. “Если каждый фактор в отдельности и не является организационно способным, то их совокупность, общее действие, является способной.” — Вполне логичная гипотеза перехода количества в качество.

Мироздание сводится к (алгоритмической) информации.  Может ли она порождаться спонтанно? Говоря “информация не может порождаться системами в состоянии теплового равновесия”[151][5], Хакен имеет в виду, что в состоянии неравновесия она, возможно, может самопорождаться. Что ж, хорошая гипотеза — примем и её к рассмотрению.

Проанализируем теперь основные моменты синергетики. Речь пойдет, в сущности, об одном — способен ли хаос порождать сложный порядок (алгоритмическую информацию)?

Прежде всего, о “перетикании порядка”. Холодильник является произведением человеческого гения, это очень искусственное устройство. В природе нигде и никогда не наблюдается перетикания тепла от холодного к горячему. Поэтому гениальность предположения преувеличена:  как холодильники, так и “порядильники” природного происхождения не существуют. Соответственно, не существует и природного механизма перетикания порядка от хаоса к менее хаотичного.

Кто-то спросит:  “А как же тогда с самоорганизационными примерами синергетистов?:  ведь капля воды действительно самотрансформируется в снежинку; нагревание сосуда с водой действительно приводит к самовозникновению регулярной структуры вихрей?”

Объясним, что подобное возникновение порядка из безпорядка, собственно говоря не является таковым. Оно есть продолжением порядка. Капля воды превращается в снежинку потому, что таково строение её молекулы:  когда колебания молекул Н₂О слабеют (снижается температура), молекулам ничто не мешает прочно объединиться. А соединяются они в такую сложную структуру потому, что так диктует внутренняя структура молекулы. Это условная самоорганизация, проявление прежде заложенной организации. Аналогично и в случае “двигательно-самоорганизационных” примеров (подогрев воды, химические реакции с автоколебаниями, согласованные колебания атомов в лазере):  спонтанное согласование движения становится возможным благодаря ранее заложенной организации. Объяснить же, откуда взялась первичная организация, тонкая внутренняя структура, синергетика не может.

Примитивный и алгоритмический уровни сложности

Синергетисты настаивают, что двигательная самоорганизация все-таки является самоорганизацией. — Оно-то так. Но это самоорганизация примитивного ранга, а не алгоритмического. Это продолжение порядка. Резонансное (согласованное) “подпрыгивание” кирпичей — совсем не одно и то же, что сложное (алгоритмическое) расположение кирпичей друг относительно друга. Алгоритм является антонимом к само. Возникновение согласованности в движении хаотических элементов (что не является алгоритмом) — это одно, а самособирание этих элементов у структуры по определенной сложной логике — это совсем другое. — Качественная разница. Продуцировать алгоритмы может лишь интеллект.

В свои книге “Познание сложного” Пригожин говорит, что не готов дать определение сложному[152][6]. Таким образом он старается не проводить различия между примитивным и алгоритмическим, а подводить то и другое под одну категорию, называя всё сложным. Тогда становится возможным теоретизировать о спонтанном возникновении согласованности во всём вообще. От примеров самоорганизации в неживой природе (“обычной кастрюле”) Пригожин предлагает сразу же перейти к природе живой, а затем и ко всем явлениям вообще: 

“Эти примеры дают представление о том, насколько далеко могут простираться переходные явления, аналогичные тем, которые происходят в обычной кастрюле с водой ли в химическом растворе.”[153][7]

Живое отличается от неживого наличием автономной программы внутри себя. Программа есть проявлением интеллекта, поэтому примеры самоорганизационных способностей живых организмов не совсем корректны. Растение само приводит в порядок хаотические химические элементы и хаотические солнечные кванты, поскольку так диктует её программа. Гидра сама восстанавливает половину отрезанного тела, поскольку так диктует её программа. Миксомицет (слизистый гриб) самособирается из отдельных идентичных клеток, которые после этого дифференцируют, — поскольку так диктует неизвестная программа, аналогичная таинственной программе эмбрионального развития. Живые организмы сами организуют себя, — но источником выступает не хаос, а высшая организация, внутренняя программа, интеллект. Поэтому корректнее говорить, что не растение организует себя, а интеллект реализует себя.

“Земной прах” организуется одними автоматами (в плоды, древесину и т.п.) и дезорганизуется/разлагается другими автоматами или природными силами. Мертвое земное вещество будто крутится в вихре от низа к верху и опять к низу:   уровень организации повышается и в конце снижается к изначальному. Вторичных продуктов накапливается очень мало:  сколько материала забирается “на сборку роботов”, столько же возвращается к исходному состоянию. Такой почти беззатратный циклический процесс может длиться очень долго. Что запускает этот цикл? Что такое “завелось” в земной коре, заставляющее её все время “кипеть”? — В ней завёлся интеллект. Движущей силой всех живых процессов очевидно есть интеллект.

Итак, все примеры самоорганизации из неживой природы являются слишком низкоранговыми — либо на уровне согласования движений (напр., колебания атомов в лазере), либо вследствие сложной внутренней структуры, т.е. высокого порядка, а не хаоса (напр., объединяющиеся в кристалл молекулы воды). Что ж до примеров самоорганизации из живой природы, то все они вообще некорректны, так как:  1. самосборка клетки — «событие» не наблюдаемое сейчас;  «факт» (макро)эволюции видов (т.е. самопоявление новых полезных органов и систем) до сих пор не подтверждён;  2. сложность живых объектов гигантская, почему неудивительна их способность к различным метаморфозам как-то  превращение гусеницы в бабочку, размножение слизистого гриба необычным способом, «нахождение друг друга» блоками разъединённой системы (вирусы и рибосомы).

Если не в отдельных живых организмах, то возможно в их совокупностях есть место для настоящей самоорганизации? Самоорганизация или самобалансирование систем социальных (в частности экономической) или систем биологических является интеллектуальным продуктом/следствием. Итак, говоря о самоорганизации в совокупностях/системах живых объектов, мы имеем в виду, что не система организует сама себя, а её интеллектуальные (безразлично, высоко или низко интеллектуальные) составляющие организуют её. Внутри системы происходит анализ ситуаций и принятие решений — поэтому это условная самоорганизация. 

Наилучшим судьей для гипотез является практика:  можно ли конкретным примером подтвердить гипотезу спонтанного возникновения алгоритмов? Можно ли назвать хотя бы один от начала наблюдаемый нами процесс самообразования бесспорных/чётких алгоритмов? — За последние три десятилетия этого сделать не удалось. Пригожин, Хакен и другие не могут привести примеров алгоритмического самособирания, а только примеры двигательного согласования. Нужны примеры способности материи порождать сложные структуры такого уровня, как протон, протоно-нейтроно-электронная система, ДНК, внутриклеточные механизмы, алгоритм развёртывания живого организма из зёрнышка/клетки и т.п.

Недавно, в качестве примера наблюдаемого нами самопорождения кодов довелось слышать пример образования солнечной системы, включая само Солнце, планеты, их спутники и кольца. — Но неужели эти «вихре- и липуче-подобные» процессы производят новый код/алгоритм? Нужно что-нибудь отчётливо кодовое. С другой стороны, какие же это «наблюдаемые нами» процессы? И в-третьих, какие же это «процессы»? — Это гипотетические реконструкции процессов.

Самодостаточность материи/хаоса

Способ организации — это алгоритм, точное согласование массы параметров:  координат, свойств, правил поведения. Алгоритм — вещь очень чувствительная к безпорядку:  измените что-нибудь наугад в сложной системе, и она разладится. Увеличим массу электрона втрое, и в атоме произойдёт коллапс. Измените хотя бы одно из квантовых чисел хотя бы одной из элементарных частиц — наверное, обвалится целое Здание. Сам подсчёт вероятности самосборки такого здания, как Вселенная, близок к абсурду.

Вполне допустимо, что материю можно свить из «протоматерии» и другим способом, с образованием абсолютно непривычных форм и законов взаимодействия между ними, и тогда Вселенная будет иметь совершенно другое, неузнаваемое лицо. Если Вселенную можно свить из «поля», то его можно и «распустить». А потом свить новым способом. Но всегда речь идет о способе/алгоритме свивания протоматерии.

Вселенная = Протоматерия + Способ организации

Из формулы видно, что способ организации является отдельной составной частью. Синергетисты же смешивают две несмешиваемые вещи, думая, что вторая компонента неявным образом содержится в первой. Этим они утверждают абсурдную вещь, — а именно, что всё, необходимое для построения, уже содержится в первой составной части, и потребности во внешнем вмешательстве нет:  “Вот груда кирпича — в ней есть всё, нужное для сооружение дома.”

Интеллектуальный организующий источник является независимым/внешним по отношению к материи (подобно как горшечник относительно глины). Эволюционисты же изображают этот источник “неполноценно независимым”, “ограниченно внешним”, каким-то неотъемлемым участком системы. Такая себе ненезависимая “организующая подсистема” системы![154][8]

Движение — источник новых способов организации?

Синергетика ставит в центр проблемы хаос:

“Внесение вероятностных, неупорядоченных, неустановившихся, неравновесных элементов... к толкованию природных процессов... позволяет объяснить эволюцию жизни, ответив прежде всего на кардинальный вопрос:  как инертная материя может приобретать свойство самоорганизации...?”[155][9]

При этом имеется в виду активный хаос — все составляющие системы двигаются. А двигаются они вследствие энергетических перепадов. (Когда исчезнут перепады, хаос замёрзнет, наступит тепловая смерть.) Может ли такой двигательный хаос породить что-нибудь?

Синергетическая модель выглядит так:  полный хаос (нет организации) à появление организованной безжизненной материи à появление организованной живой материи à появление человеческого интеллекта. — И все это вследствие хаотичных движений! Наибольшее, что может возникнуть в системе элементов, двигающихся хаотически, — это согласование их движения, то есть организация примитивного ранга. Из хаотического движения не рождается ничего, кроме движения, даже, если это движение взаимосогласовано, и даже, если в подвижных частях заложена энергия.

Абстрактные соображения требуют конкретизации. Посмотрим, что синергетическая теория предлагает на практике. Она предлагает нам представлять себе, что вследствие хаотичных движений протон приобрёл основные признаки “протонности”, то есть приобрел такие способности:  1. отталкивать себе подобных (кстати, где взялись ему подобные, если всё случайное является локальным и уникальным?); 2. на очень маленьких расстояниях притягивать себе подобных и нейтроны; 3. привлекши их, не поглощать, а удерживать на расстоянии; 4. такое удерживание осуществлять с помощью обмена маленькими частицами; 5. притягивать электрон; 6. привлекши электрон, не поглощать его, а держать на расстоянии (в 100 тыс. раз большем, чем размер самого протона); 7. этих расстояний целый набор — они дискретно изменяются по определенному правилу; 8. удерживание электрона осуществлять тоже с помощью чего-то; 9. быть стабильным во времени (в отличие от нейтрона, который приобрёл склонность в свободном состоянии распадаться на протон и электрон); и так далее. — И всё это “вследствие хаотических движений”...

Самозарождение алгоритмической информации. Светлая надежда

Словами “мы лишь в начале пути”, Хакен старается оправдать отсутствие примеров способности хаоса порождать алгоритмическую информацию.

Как Хакен, так и Пригожин приходят к правильному выводу, что всё сводится к информации. Проблема Происхождения сводится к проблеме происхождения алгоритмической информации. Чтобы оставаться последовательными, они вводят выражения “самозарождение смысла” и “генезис информации”. Но вместо конкретного описания механизма “алгоритмического автогенезиса”, разводят руками, говоря “...Насколько большое поле исследований открывает перед нами понятие хаоса... Мы убеждены, что эти исследования приведут к новому лицу науки...”[156][10]. — Ссылка на будущее. Светлая надежда.

Синергетисты пропагандируют надежду на скорое обнаружение недостающих примеров. “Смотрите”, как бы говорят они, “на примеры самосогласования движения среди хаотичных систем и условно экстраполируйте это на всю Вселенную.” Именно так было с Дарвином — история повторяется:  “Смотрите на 14 галапагосских вьюрков и условно экстраполируйте это на весь живой мир. А твёрдые подтверждения в виде скелетов промежуточных видов не замедлят быть найденными!” — Ищем уже на протяжении полтораста лет...

Итоги

Две вещи должны быть чётко зафиксированы относительно синергетики в проблеме Происхождения:

1)     Синергетика не имеет примеров способности хаоса порождать алгоритмическую информацию.

2)     Синергетическая парадигма не объясняет происхождения чрезвычайно сложного внутреннего строения структурных элементов Вселенной.

Настолько сложные объекты как Вселенная не образуются сами никогда:  ни постепенно, ни скачкообразно (“первофлуктуация”), ни в равновесном состоянии, ни при условиях далёких от равновесия. Если под организацией понимать алгоритмическую организацию, то материя никогда не организует сама себя, без указания интеллекта.

Синергетика имеет право на существование лишь в сфере самоорганизационных процессов в системах, предварительно высоко организованных внешним интеллектом. Происхождение же самой этой высокой организации она объяснить не способна.

СОДЕРЖАНИЕ

СОДЕРЖАНИЕ

2.4.    Прыжок  от  одно-  к  многоклеточным

Объяснение перехода от одноклеточных организмов к многоклеточным составляет немалую проблему для эволюционистов.

Если основными критериями преимущества одного организма над другим считать скорость размножения, диапазон питания и стойкость к колебаниям внешних условий, то одноклеточная форма жизни наиболее удачна и на порядок лучше многоклеточной формы.

Скорость размножения живых организмов экспоненциальна. Одноклеточные имеют самый короткий период размножения. При периоде деления равном 24 ч и при условии достаточности запасов пищи, одна клетка в течение 136 дней расплодится в популяцию весом с Землю (10^-13 г · 2¹³⁶ = 8,7 · 10²⁴ кг), а ещё через 18 дня — весом с Солнце (10^-13 г · 2¹⁵⁴ = 2,3·10³⁰ кг). В противоположность, почти все многоклеточные имеют распределение на полы, сильно тормозящее размножение:  насекомые плодятся значительно медленнее одноклеточных; земноводные ещё медленнее; птицы — уже совсем медленно; а млекопитающие вообще едва обеспечивают превышение рождаемости над смертностью.

Также и диапазон питания одноклеточных организмов шире. Чего только не едят бактерии! Есть такие, которым нравится ржавчина, а некоторые специализируются на кислотах. Кое-кто из одноклеточных является хищником (например, хищные бактерии, микроскопические грибы, бактериотрофные бесхребетные и т.п.) — охотится на других одноклеточных.

Одноклеточные выносливее. Если млекопитающие гибнут, при отклонении температуры тела на 6-10 ^оС от нормы, то некоторые одноклеточные хорошо переносят колебания ±60 ^оС. Бактерии живут в пустыне, полярному льду и геотермальных источниках.

Если бы автором разнообразия жизненных форм была эволюция, тогда, по логике, она “сосредоточила бы” свои усилия прежде всего на трёх вышеупомянутых направлениях, обеспечивающих наибольшее селекционное преимущество:  расширение диапазона питания (переход к потреблению азота, металлов, камней и другой неорганики), приспособление к более жестким внешним условиям (в частности, стойкость к ультрафиолету и агрессивным средам), а также повышение темпа и коэффициента репродуктивности (например, каждую минуту делиться на 10 клеток). И уже только по исчерпанию всех возможностей здесь, “можно было бы” поэкспериментировать с такой экзотикой, как многоклеточные формы.

Эволюционная цепочка “одноклеточные – сложные многоклеточные” не может обойтись без “промежуточной стадии” в виде простых многоклеточных, поскольку таков базовый постулат теории:  от более простых — поэтапно к более сложным. Селекционное преимущество является предпосылкой эволюции. Однако, в чём может состоять преимущество простых многоклеточных над одноклеточными?

Эволюционные цитологи в защиту гипотетической схемы “много одноклеточных à одно многоклеточное” приводят следующие три аргумента:

A.     Сходство между митохондриями (хлоропластами) и бактериями.

B.     Явление самоагрегации клеток некоторых простейших грибов.

C.     Самосборка предварительно расчленённых вирусов.

Проанализируем эти аргументы.

А) Сходство между митохондриями и бактериями

Митохондрии (органеллы животных клеток) и хлоропласты (органеллы растительных клеток) пользуются внутри клетки определённой автономией:  они имеют собственную ДНК и собственное “оборудования” по синтезу белков (причём, как первое, так и второе близко к бактериям), а также они сами делятся.

Согласно эндосимбиотической гипотезы, сходство между митохондриями и хлоропластами и остатками бактерий свидетельствует о том, что когда-то этих органелл в клетке не было, но они появились вследствие попадания бактерий внутрь протоклеток. Сосуществование хозяина с паразитом оказалось обоюдно полезным (симбиоз) и предоставило новой системе селекционное преимущество. Полезность могла состоять в том, что хозяин обеспечивал паразиту стабильность химического окружения и облегчённый доступ к пище;  а тот отвечал предоставлением в распоряжение хозяина своей высокоэффективной технологии производства АТФ (либо технологии фотохимического преобразования энергии, в случае растений).

Слабым местом данного аргумента есть тот факт, что большинство генов как митохондрий, так и хлоропластов почему-то перекочевало в клеточное ядро[157][1]. Отсюда следуют вопросы: 

1)      Почему в обоих случаях сложилась одинаковая ситуация:  и там, и там — большинство генов оказалось вне, в ядре? — Митохондрии ведь, вероятно, не координировали свою эволюцию с хлоропластами.

2)      Как между этими органеллами и руководящим центром (ядром) могло состояться кодовое согласование? Ведь, эти органеллы чётко подчиняются инструкциям центра, имея лишь ограниченную автономию. Кодовое согласование является отдельным кодом/алгоритмом;  сложность его так высока, что вероятность “самонаписания” безмерно низка.

В свете этих вопросов, логичнее будет искать другое объяснение для структурно-функционального сходства между митохондриями/хлоропластами и бактериями. Например, — общность проектировщика.

B) Явление самоагрегации клеток некоторых простейших грибов

Слизистый гриб миксомицет собирается из отдельных одинаковых клеток (миксамёб), объединённых общим слоем слизи, которые потом дифференцируют на разные типы клеток.

Возразим словами, что таково устройство этого высокоорганизованного организма как единицы.

Слово само в случае агрегации грибов можно употреблять очень условно, поскольку процесс носит не случайный, а заранее известный, чёткий характер. Клетки самособираются по программе, а не вследствие хаоса. Это всего лишь один из странных метаморфозов, с которыми мы сталкиваемся в природе. Процесс не отличается принципиально от трансформации личинки в мотылька, когда структура системы тоже полностью изменяется (“а личинка спит себе”). Или — от согласованной дифференциации клеток в эмбриональном процессе (см. раздел 2.5). Просто в случае миксомицета пространственный промежуток между клетками организма есть бóльшим обычного, но всё же небольшим — все клетки находятся в единой слизистой “капле”. Всё это происходит по единой программе единой системы. Сомнительно, чтобы совокупность отдельных программ одноклеточных организмов могла иногда трансформироваться в единую программу новой системы.

C) Самосборка предварительно расчленённых рибосом и вирусов

В случае с рибосомами самосборка выдглядит так: Инкубирование в пробирке с жидкостью всех необходимых компонентов (а именно, 3 РНК и 55 белковых молекул) приводит к их произвольной агрегации в нормально функционирующую бактериальную рибосому[158][2].

В случае вирусов:  Очищенная РНК некоторых вирусов[159][3] и белок их оболочки при смешивании в пробирке произвольно образуют полностью нормальные инфекционные вирусные единицы.

Возразим словами, что имеет место самосборнка искусственно разобранной системы, которая к тому уже имела организацию, высокую подогнанность элементов. — Что из того, что организация системы оказывается настолько высокой, что даже раскомпонованные функциональные блоки находят друг друга и правильно восстанавливают структуру?

Бактерия является полнофункциональным организмом с собственными “органами”. Многие из них имеют жгутики, реснички и т.п., которые в объединении с анализаторами химической обстановки, позволяют перемещаться к пище или убегать от вредных веществ. Образ жизни микробов не пассивен в плане движения. Поскольку силой номер один в микромире есть не гравитация, а поверхностное натяжение (“прилипание”), то до пространственной независимости макроживотных микробам далеко. Но такая независимость касается лишь макроживотных, то есть сложных многоклеточных:  червей, насекомых, рыб, пресмыкающихся и т.д. Что же касается простых многоклеточных, то их мобильность принципиально не отличается от мобильности одноклеточных, ведь за пределы капли не вырвутся как те, так и эти. Поэтому, мобильность не может служить достаточным селекционным преимуществом для перехода от одно- к многоклеточных.

Даже в сложном разделении труда между клетками многоклеточного организма — представляющем огромную проблему для эволюционной схемы — эволюционисты усматривают селекционное преимущество! Преимущество, по их мнению, состоит в том, что одни питаются отходами/продуктами других. — Хочется ответить, что подобное “преимущество” не может конкурировать с вышеназванными тремя основными. Иначе, придётся представлять себе, будто уменьшение скорости размножения, снижение стойкости и сужение диапазона питания компенсируется удобством питания для части клеток (для них пища всегда рядом).

Вдобавок, как представить себе случайное собирание отдельных одноклеточных в один многоклеточный организм? Клетки конкретного типа должны случайно расположиться пластами/тканями, взаимное расположение которых должно быть чётко “правильным”. Это крайне снижает вероятность самосборки. Кроме того, между одно- и многоклеточными организмами существует важный разрыв в количестве клеток:  простейшие  многоклеточные животные (флагулы, губки, планулы, мезозои) состоят не менее чем из 40-50 клеток. Этот количественный барьер также существенным образом снижает вероятность случайного соединения отдельных клеток в один многоклеточный организм. А вышеупомянутый факт разделения труда и сложной взаимозависимости между клетками организма сводит такую вероятность на нет.

Итак, многоклеточные не могут образовываться из многих одноклеточных.

СОДЕРЖАНИЕ

СОДЕРЖАНИЕ

2.5.    Программность процессов в живых телах

Эмбриональная проблема

Проблему эмбриогенеза следует рассмотреть отдельно. Если смотреть на жизнь сквозь материалистическую призму, то для удивительного процесса развития эмбриона до сих пор не найдено адекватной/правдоподобной модели.

Новорожденные клетки становятся разными, то есть, имеет место клеточная дифференциация. Грубо говоря, процесс эмбрионального развития состоит из миллиардов элементарных событий такого типа:  Одной из двух клеток, только что родившихся путём [160][1]. Поскольку пространственное расположение каждой клетки уникально и для каждой необходимо учесть её окружение, то каждая команда будет уникальной:  “Клетке №... стать клеткой с такими-то характеристиками (например, содержание фиброзного белка кератина на уровне 50%) и такими-то координатами.”

Тут традиционный материалистический подход заходит в глубокий тупик. Это видно из следующих рассуждений в материалистическом ключе:  Клетками во время их деления, наверное, что-то руководит. Предположим, что управляющим является источник материального характера, например, клетка/-и. Тогда, между клетками существуют каналы связи для обмена информацией и взаимной координации.

1) Если инструкции выдаёт какая-то одна клетка, тогда какая именно? — ведь клетки постоянно делятся. К тому же, в данном случае требуется существование механизма закрепления “руководящей должности” за какой-то конкретно из новорождённых клеток-близнецов или механизма передачи “должности” другому. — Однако, научных подтверждений существования такого механизма пока-что нет, как нет и достоверной гипотезы о структуре механизма.

2) А может, руководящая роль лежит на всё увеличивающейся совокупности клеток в целом? — Опять же, каковы подтверждения существования и возможная модель такого механизма?

3) Или же, может быть, каждая клетка сама “знает”, кем стать? — Но данная пробная гипотеза выглядит нереальной, так как для хранения такого огромного количества инструкций (в человеческом теле свыше 10¹¹ клеток, да ещё и для каждой — масса разных параметров) молекула ДНК слишком мала. А если всё-таки допустить, что всё это вмещено в ней, тогда такой уровень совершенства ДНК становится просто фантастическим и переводит само-зарождение ДНК (т.е. фундамент материалистической схемы) из разряда событий невероятных в разряд событий “невероятно невероятных”.

В любом случае для материалистического (эволюционного) объяснения процесса развития зародыша придется постулировать существование дополнительного, до сих пор невыясненного вида поля и механизма полевого взаимодействия, так как доступ к отдельной клетке или связь между клетками возможны лишь на полевом уровне. Внедрение же идеи нового поля требует веских подтверждений и основательной и правдоподобной теории, представляющей характеристики этого поля и конкретные механизмы пользования ним с возможностью проверки. Подтверждений и понимания конкретных механизмов как раз и недостаёт.

Материалисты говорят, что жизнь — это химия и не более:  “...Живые существа состоят из химических соединений. В современных представлениях о жизни нет места ни витализму, ни чему-либо, выходящему за рамки законов химии и физики.”[161][2].

Проф. А. Вайлдер-Смит, доктор биохимии и фармацевтики, возражает по этому поводу: 

“Я, как ученый, убеждён, что чистой химии в клетке недостаточно, чтобы объяснить клеточные процессы, хотя эти процессы и являются химическими. Химические процессы в клетке контролируются информацией, которая не содержится в атомах и молекулах этой клетки.”[162][3]. 

“...Попытку объяснить формирование генетического кода спонтанным соединением химических компонентов... можно сравнить с предположением, что текст книги образовался молекулами бумаги, на которой находятся предложения...”[163][4].

Центром живого есть способ организации, информация — а информация как раз и выходит “за рамки законов химии и физики”, будучи продуктом интеллекта. Информация относится к “информатике”, а не к химии или физике.

Процесс “развёртывания себя” из оплодотворённой клетки является совершенно отдельным процессом в жизнедеятельности организма. Он происходит по вполне определенному алгоритму. Биологи, физики и химики беспомощны перед этим алгоритмом.

Для составления такого алгоритма не существует “мутационно-отборных” предпосылок/объяснений. Даже наоборот — механизм развёртывания потомков из половых клеток является огромным тормозом в размножении. Вектор такого механизма направлен прямо против эволюции (хотя неодарвинисты стараются доказать обратное[164][5]). Составить алгоритм развёртывания и внедрить его в половые клетки мог только внешний интеллект.

Кстати, без ответа в материалистической схеме остается ещё один важный вопрос:  “Почему ‘разворачиваться’ начинает именно оплодотворённая клетка, а не вообще любая клетка?” — Такое распределение функций тоже, наверное, было запланировано автором организмов. Таким автором не является “бездумно-случайная” эволюция.

Каковы основания считать, что эмбрион сам руководит своим развёртыванием? — ДНК слишком мала для размещения в ней эонов-эонов информации. А если даже предположить, что не слишком мала, то всё равно немыслимо, чтобы ДНК руководила планомерной дифференциацией клеток — для этого нет ни средства, ни “протокола” связи. Некоторые известные эволюционисты согласны с мыслью о несодержании всей информации в самой клетке, когда комментируют способность организмов восстанавливать органы (гидра, например, способна восстановить своё тело из 1/200 части этого тела!): “У гидры информация о дифференциации клеток не может быть заложенной в генах.”[165][6].

Итак, с помощью традиционных материалистических взглядов объяснить развитие эмбриона пока невозможно.

Трёхсоставная программа жизни

В тело каждого живого существа внедрены три основные автономные механизмы:  саморазворачивание, самоподдержание и самоуничтожение. Есть ещё и другие (например, самовоспроизведение), но эти три являются главными. Указанные три механизма имеют программную сущность.

Поскольку природа их сходна, то не следует ожидать существенного прорыва в понимании какого-либо одного из них:  едва ли мы значительно продвинулись в понимании второго механизма (в частности, мозговых процессов), если для первого до сих пор не предложено правдоподобной модели. Рассмотрим три механизма детальнее.

 Механизм саморазворачивания

Первый механизм мы рассматривали достаточно детально в одной из предыдущих статей:  уровень его современно-научного понимания близок к нулю. Впрочем, даже не ведая деталей реализации механизма, мы чётко осознаем его программный характер. Несколько абзацев, следующих ниже, приводятся для подчеркивания именно этого момента (т.е. программной сущности эмбрионального механизма).

Бросаем зерно — вырастает огромное дерево. Почему оно вырастает? — Потому что зерно имеет такую способность. Но по сути, это не зерно разворачивает само себя, а заложенный в нем набор инструкций постепенно реализует себя. Зерно материально, а набор инструкций — нет. Набор инструкций иначе называется программой.

Бросая в землю зерно, мы бросаем голый интеллект. (Правда, на этом этапе — уже не голый, а немного обёрнутый материей, зерновыми тканями). “Растительный” интеллект попал в материю в момент создания данного вида/рода растений, а падение зерна представляет собой лишь определённый этап периодически повторяемого цикла “мать-ребенок”. Голый интеллект, попав в материю, окутывает себя ею, причём, очень неслучайным образом, — по программе “самооборачивания/самоокутывания”.

Разработать “софтвер”, который бы сам окутывал себя “хардвером”[166][7], включительно с микропроцессором, — очень непростая техническая задача.

Под живым мы понимаем, прежде всего, не видимое материальное здание, а то нематериальное (информационное) здание, которое руководит материальным. Живым есть прежде всего то, что заставляет материальную структуру сохранять свою форму от хаоса и функционировать, — а не сама материальная структура. Материальная сторона живого является лишь средой реализации нематериальной стороны, её “обёрткой”.

Удивительное явление эмбрионального разворачивания нового существа не вызывает у многих справедливого ощущения удивления, превратившись во что-то обыденное. (Можно предположить, что, если бы дети вдруг начали рождаться в капусте, люди испытывали бы удивление лишь первые два дня, а потом сказали:  “Ну что в этом странного?!”). Тем, кто не усматривает в процессе саморазворачивания организма ничего странного, хочется сказать:  Ну так возьмите и сделайте винтик, который после попадания в металлический порошок начинал бы “развинчиваться” в токарный станок, или гаечку, которая “разворачивалась бы” в пассажирский самолет (+ пачка гаечек)! Это стало бы революцией в машиностроении. К тому же, это не должно быть сложным, поскольку, если слепая мутация оказалась в состоянии на это, — куда больше человек!

 Механизм самоподдержания

О втором механизме, кажется, известно больше всего, ведь именно на его овладение направлены усилия медиков и биологов. Впрочем, что собственно известно? Способные ли мы со всеми нашими высокими технологиями заменить хотя бы один винтик в этой сверхсложной машине — живом теле? Вот именно что лишь винтик (кость, почку и т.п.) и именно что заменить (взять из одного тела и имплантировать в другое[167][8]) — на это только и способны.

Если тело является автоматом, тогда медики являются слесарями-настройщиками. Насколько сравнение врача со слесарем выглядит смешным, настолько же “живые” машины сложнее “металлических”. Врачи выполняют нелегкое дело — пробуют ремонтировать непрограммными средствами программно управляемый аппарат. (Это как налаживать операционную систему компьютера через блок питания.) — Почти полная беспомощность! А все ждут от врачей однозначных диагнозов и гарантии качественного “ремонта”. Не удивительно также, что традиционное и нетрадиционное направления в медицине до сих пор конфликтуют.

Всё упирается в программный уровень — машина руководится программой. Даже известно приблизительно, в какой части тела она “циркулирует”, — но неизвестно ни, что она собой представляет, ни как её “ухватить” (к ней вмешаться), ни на каком алгоритмическом языке дописывать к ней куски кода.

Вполне очевидно, что эффективное управление внутренними процессами системы под названием тело возможно лишь изнутри, — внешние попытки бесперспективны. В “кабине” материальной системы сидит нематериальный водитель — программа самоподдержки жизни тела (уровень подсознания и глубже). Система управляется только изнутри.

Как происходит анализ телом информации, а также как конкретно происходит управление тысячами параллельно происходящих внутренних процессов и реагирование на изменение условий? — Очень непростые вопросы. — Настолько сложен алгоритм программы самоподдержания.

 Механизм самоуничтожения

Следует подчеркнуть, что этот механизм является программным, то есть он действует на основе специально разработанной программы. Подтверждением этому служит то, что между командами клеткам “время рождаться” и командами “время умирать” нет принципиальной разницы:  оба типа команд поступают от руководящего центра и оба чётко выполняются. Итак, оба механизма — саморазворачивание и самосворачивание — принципиально похожи, являются как бы симметричными один относительно другого. То, что саморазворачивание есть программой, ни у кого не вызывает сомнения. Тогда, значит, и механизм самосворачивания есть программой (ведь между двумя механизмами нет принципиальной разницы). На раненном участке кожи вырастает не неконтролируемое количество новых клеток, а ровно столько, сколько нужно для замещения дефекта.

Вместе с тем, многие люди, в частности геронтологи[168][9], принимают третий механизм не за программу, а за какую-то ошибку (бездумно-случайной матушки эволюции) и незавершённость процесса эволюции. Такое видение могло бы выглядеть подтверждением эволюции ...  если бы не программность.

С возрастом у человека появляются морщины, слабеет организм, седеют волосы. Из-за этого возникает соблазн провести аналогию между старением организма и изнашиванием одежды или срабатыванием деталей машин. Но такие аналогии обманчивы:  живая ткань не ржавеет принципиально, а для отработанных клеток всегда (теоретически) может поступить команда замены свежими. Возрастные трансформации тела определяются глубоко скрытой программой. Они не является случайностью. Для морщин или седины нет очевидных предпосылок (кроме программных). Старение и смерть — настолько же сложная (и, наверное, нужная) программа, как и программа зачатия и рождения. — Никакой ошибки.

Если информация о саморазворачивании организма не является заложенной в генах, тогда почему информация о самоуничтожении должна быть заложенной в них? Однако, геронтологи убеждены именно в последнем. — Очевидно, геронтологи продвинулись не намного далее эмбриогенетиков.

Организм есть информацией, выраженной в материи. О принципиальном различии между информационным и материальным писал ещё Платон (“материальная вещь = идея + материя”). Это информационное есть общей программой (метапрограммой) жизни. Три механизма, рассмотренные только что, являются важными подпрограммами этой метапрограммы;  причём, последняя их координирует (чтобы, например, сворачивание начиналось не одновременно с разворачиванием).

Уровень сложности живой системы столь высок, а окутанных мраком моментов так много, что становится тяжело уверенно отрицать такие вещи, как клеточные ядерные реакции (этот механизм, в конце концов, должен быть не намного сложнее механизма фотосинтеза) и тому подобное. А если некоторые из невыясненных до сих пор механизмов и превышают по своей сложности фотосинтез, то они уж наверняка не превышают наисложнейшую вещь в живой системе — программность большинства процессов.

Тело (живой организм) постоянно перед нами. Оно такое доступное и беззащитное — прямо бери и исследуй его 24 часа в сутки! Однако кодирование оказывается настолько блестящим, а все механизмы — настолько мастерски закодированными, что едва ли кто назовёт столетие, в котором состоится прорыв в этой сфере знаний.

Подводя итог, скажем, что всё в живых организмах (от разворачивания до сворачивания) сводится к программам, а программы не могут быть продуктом случайных процессов, то есть эволюции. Вдобавок, если бы автором “программного обеспечения” живых организмов была эволюция, неужели бы она настолько тщательно засекречивала свою работу, что даже современный мощный человеческий интеллект, вооруженный высококлассной техникой и компьютерами, до сих пор не способен её рассекретить?

Так кем же произведены программные живые организмы — случайными процессами или внешним интеллектом?

СОДЕРЖАНИЕ

СОДЕРЖАНИЕ

2.6.   Лингвистические данные

Веды, Пятикнижие Моисеево, Гомеровская Одиссея — все эти произведения были написаны 3-4 тыс. лет тому назад. Эти, как и много других литературных источников, однозначно свидетельствуют о постепенном упрощении языка в плане его грамматики и фонетики:  теряются грамматические категории, упрощаются парадигмы окончаний, уменьшается количество неправильных (нерегулярных) слов, теряются специфические звуки и укорачиваются наиболее употребительные слова. Язык как бы обкатывается, сглаживая острые свои углы и требуя для своего использования всё меньше умственных затрат.

В человеческих языках имеется информационная избыточность. Для однозначного обозначения определённого понятия можно обойтись значительно меньшим количеством букв и звуков. Зачем помнить два десятка окончаний для слова белый, когда можно всех их просто отбросить:  вместо бел|ый (-ого, -ому, -ым, -ая, -ой, -ую, -ые, -ыми, ...) говорить просто бел;  вместо белая чашка — бел чашка, или даже бел чашк. Падежную информацию вместо окончаний будут передавать предлоги, а категорию рода можно безболезненно отменить. Платой за такие “усовершенствования” станет уменьшение благозвучности (и лёгкости узнавания) слов и уменьшение вольности порядка слов в предложении. Несмотря на эти потери, позитивный эффект в виде уменьшения мозговой загрузки от держания в голове многочисленных правил и исключений из них оказывается значительно бóльшим. По этой причине англичане, китайцы и многочисленные другие народы именно так и поступают относительно “ненужностей” языка.

Отмена множества окончаний снижает величину информационной избыточности, а значит, уменьшает умственные затраты. Аналогичный эффект вызывает регуляризация языка, то есть устранение множества правил короткого радиуса действия и языковых “несимметричностей”:  искусственные языки, как, например, эсперанто с его 16-ю правилами, экономят мозговые усилия, позволяя больше концентрироваться на логике мысли (высказывания), нежели на нюансах её словесной передачи.

Первоначально длинные слова сокращаются потому, что, как считал известный польский языковед Я. Бодуэн де Куртенé, существует различие между тем, как мы произносим слово реально, и тем как нам это кажется. Быстрая бытовая речь заставляет “глотать” или видоизменять некоторые звукосочетания. В результате, дети слышат от родителей уже несколько видоизмененный язык и берут его за основу своего. Их дети, в свою очередь, берут за основу ещё более видоизмененный язык и так далее.

Раньше языки грамматически были значительно развитее. Классическую латынь по сложности тяжело сравнить с итальянским языком, существительные и прилагательные в котором вообще не спрягаются, а все падежи заменены предлогами. Расстояние между древнегреческим языком (с его тремя родами, тремя числами, пятью падежами, богатейшей глагольной системой, тональным ударением и многочисленными дифтонгами) и новогреческим — такое же, как между автомобилем и самолётом. Давнеславянский язык тоже упростился (снизился уровень информационной избыточности):  он имел четыре прошедших времени, а не один, существовали два носовых гласных звука и др.

Латинское aurum современные итальянцы пишут как oro. Пять отдельных слов à le jour de hui* (условно реконструировано) превратились во французском языке в одно — aujourd’hui. Слово август, которое произносилось предками французов во времена Римской империи как аугустус, сократилось у современных французов до одного единого звука у. “Сегодняшняя морфология — вчерашний синтаксис”, как говорил американский языковед Т. Гивон, — так сильно сокращаются слова.

Тот факт, что лексика исторически развивается в обратном направлении — количество слов увеличивается и словари утолщаются — связано не с увеличением мозговой развитости людей, а в основном с развитием науки и техники (внедрением новой терминологии и понятий). Абсолютное большинство людей в абсолютном большинстве случаев активного использования языка на протяжении жизни употребляют всего 2-3 тысячи наиболее частотных слов — как и до появления новой терминологии (т.е. развитость мозга большинства людей практически не изменилась).

Итак, судя по данным письменных памятников известных языков за последние несколько тысяч лет, человеческий язык имеет чёткую тенденцию к регуляризации и уменьшению информационной избыточности. Отсюда следует, что раньше язык оказывал бóльшую нагрузку на речевой участок мозга, а значит, требовал не меньшей его развитости. Этот факт противоречит гипотезе эволюции человека от Pithecus insapiens к Homo sapiens.

Лингвистика дает основания утверждать, что мозг человека раньше не был более примитивным. Подчеркнём, что под сомнение не ставится факт исторического развития/эволюции самого языка, как средства человеческого познания Вселенной.

Языковеды-дарвинисты, веря, что человечеству более ста тысяч лет, размышляют приблизительно так:   “Если язык с течением времени упрощается, и пять тысяч лет назад он был значительно сложнее, чем сейчас, тогда насколько же сложным он был сто тысяч назад?! Этого не может быть, так как мозг человека раньше был более примитивным.” Полагаясь на компетенцию и официальную позицию биологов-антропологов, лингвисты вынуждены вводить понятие доисторического и исторического этапов развития языка (“язык сначала усложнялся, а потом начал упрощаться”).

Не имея в своём распоряжении подтверждений того, что язык когда-либо развивался от примитивного к сложному, языковеды просто поверили биологам-эволюционистам с их “подтверждениями”. Но о дезинформационно-спекулятивном характере “подтверждений” последних нам уже известно из предыдущих разделов, — поэтому нет нужды согласовывать лингвистику с эволюционизмом.

Языковое упрощение является всего лишь ещё одним свидетельством ошибочности гипотезы эволюции. Человек имеет от начала высокоразвитый интеллект и сложный вербальный язык, который постепенно “обкатывается”. Что же касается размышлений о том, каким был язык сто тысяч лет назад, то для них просто нехватает почвы. Во всяком случае, есть больше оснований считать, что человек существует на Земле считанные тысячи лет.

СОДЕРЖАНИЕ

СОДЕРЖАНИЕ

2.7.  Эволюция или деградация?

Материализм теряет свою последнюю надежду в лице эволюционного учения. Попытка подпитать угасающую веру в материю синергетической теорией напрасна — примеров способности хаоса продуцировать алгоритмическую информацию до сих пор не найдено. Кое-кто[169][1] уже обращается “деградационным гипотезам”. Одна из них будет представлена ниже.

Многие учёные-эволюционисты верят, что сложность Вселенной увеличивается от нуля до высокого уровня или бесконечности. „Способность к самоупорядочению — особенность данной самопоявившейся вселенной”, — говорят они.

Однако же, такая концепция прямо противоречит ІІ‑му закону термодинамики:  Вселенная в целом, как замкнутая система, однозначно снижает уровень организации. С этим соглашаются даже корифеи эволюционизма.

Но если упорядоченность уменьшается, то значит раньше она была большей. А двадцать миллиардов лет назад она была очень упорядоченной (имела очень малую энтропию)[170][2]! — На такое смелое и последовательное предположение отваживаются некоторые эволюционисты, например, лауреат Нобелевской премии 1977 года Илья Пригожин[171][3].

Взрыв всегда влечёт сильное разупорядочение. Поэтому упорядоченность в модели большого взрыва могла только падать. Если исходить из того, что наша Вселенная существует уже 20 млрд. лет, тогда действительно получается, что до большого взрыва Вселенная была чрезвычайно упорядоченной[172][4].

Когда рассматривается неживое, то эволюционист И. Пригожин и его сторонники говорят об уменьшении уровня организации. Но вот, когда предметом рассмотрения становится живоЕ, то здесь они стараются отстоять гипотезу противоположного направления — с повышением уровня организации. Для этого они вводят крайне недостоверную теорию (не доведенную, фактически, до статуса теории) “общей хаотизации системы, но с локальным повышением порядка” (синергетическая теория).

Те эволюционисты, которые подходят к рассмотрению неживого и живого с одинаковым принципом («и первое и второе усложняется»), оказываются в противоречии с базовым законом природы (замкнутые системы упрощаются, дезорганизуются, энергетические перепады нивелируются). Те же эволюционисты, которые применяют к анализу неживого и живого противоположные подходы («первое упрощается, второе усложняется»), вводят противоречие в собственную методологию, делая свою теорию натянутой.

Два бинарных элемента комбинируются четырьмя способами. Поэтому, гипотетически, кроме уже «застолпленных» комбинаций —

1. «И неживое и живое усложняется»;  2. «Неживое упрощается, живое усложняется»,

 — существуют ещё две: 

3. «И неживое и живое упрощается»;  4. «Неживое усложняется, живое упрощается».

Позволим себе немного юмора и распишем, как могла бы выглядеть третья гипотеза — гипотеза, что всё со временем упрощается. Появления как неживого, так и живого будем считать одновременным. Причиной появления —„первофлуктуацию” при большом взрыве. Отставляя пока в сторону неживое, попробуем смоделировать по данной схеме историю живого.

Живая клетка и виды организмов возникли, наверное, вот как:

 Вследствие большого взрыва, образовались не только атомы, планеты и галактики, но также и автономное живое существо. Этот протовид представлял собой вершину организации материи, очень совершенную популяцию животных. Её характеристики были уникальными во всех отношениях:  высочайшая стойкость к изменению внешних условий, высокая скорость размножения, широчайший диапазон пищи, способность продолжительное время обходиться без пищи и т.п. Наиболее важной особенностью супер-животных была способность изменять форму собственной жизни, в зависимости от внешних условий (“главное же это код жизни, а не форма жизни!”). Например, они легко могли перейти от изначально кремниевой формы жизни к углеродной.

Одним прыжком они могли оторваться от тяготения определённой планеты и долететь до другой. Возможно также, что некоторые из них разнеслись по космосу вследствие взрыва какого-то космического тела. Не имеет значения, как именно, но они достигли Земли. В виду большой распространённости четырёхвалентного углерода на нашей пустой планете, “экстразавры” автоматически изменили форму жизни на углеродную (органическую).

На протяжении миллиардов лет, под влиянием естественных мутаций, экстразавры деградировали. Ультрафиолет и прочие факторы переворачивали и перемешивали участки кода ДНК, а то и вовсе вырывали из ДНК куски. Потеря ценной генетической информации вызывала непрерывное упрощение экстразавров и их переход во всё более простые виды. Под давлением мутаций некоторые из видов, в том числе наиболее сложные (первые), вымерли. Наименьшее количество мутаций пришлось на вид гомо сапиенс. Другим судилась худшая судьба, так что всё, что осталось от бывшего могущества и совершенства — это жгутики и наномоторчики с простенькой системой навигации.

Как и всякая материя, экстразавры постепенно снижали уровень своей организации, дарованной им первоначально от великого организующего источника — взрыва. Кто деградировал меньше, кто больше. Первый вид организмов на Земле имел в своей анатомии одновременно лёгкие и жабры, много пар рук и ног, крылья, щупальца, листья, ветки, корни, хобот, много глаз по периметру, жало, аппарат для внешнего и внутреннего пищеварения, рога, панцирь, бивни, клыки, клюв, когти, ядовитые зубы и много-чего другого. Деградация привела к сокращению случайным образом в видах-потомках набора вышеназванных атрибутов универсальности, так что, кому остались щупальца, кому — крылья и клюв, а кому — рога и копыта.

Важно понять, что такая неуклюжая деградационная гипотеза более достоверна, чем эволюционная, так как не противоречит ІІ-му закона термодинамики  на “поствзрывном” этапе. Вдобавок, аргументом в пользу “деградационной теории” является факт уменьшения числа видов на нашей планете. Деградацию ещё можно как-то представить себе, но самоусложнение, то есть эволюцию, — нет.

Если неживая материя появилась вследствие взрыва и со временем упрощалась, то и живая материя могла появиться вследствие взрыва и со временем упрощаться. Поэтому, если у кого есть сомнения относительно возможности появления экстразавров вследствие взрыва одновременно с неживой материей, пусть спросит у эволюционных астрономов — они должны подтвердить, что такое возможно.

СОДЕРЖАНИЕ

СОДЕРЖАНИЕ

АСПЕКТ НАУКИ

Из приведенного в работе рассмотрения ясно видна непоследовательность и неспособность попытки материалистически объяснить происхождение Вселенной и живых организмов. Гипотеза о самоорганизации “от электрона до человека” оказалась ошибочной. У материи нет “внутренней силы”.

Эволюционизм сегодня находится не больше, не меньше, как в состоянии опроверженности. Он опровергнут. Все основные его положения оказались ошибочными:

–        Теория большого взрыва не является теорией. Самосборка Вселенной невозможна.

–        Самосборка первой клетки есть событием невероятным.

–        Для перехода от одно- к многоклеточным причин нет.

–        Окаменелости решительно опровергают идею единого видового дерева.

–        Механизм мутаций оказывается недейственным.

–        Естественный отбор без действенного механизма мутаций не является действенным.

Как справедливо заметил противник униморфизма, эволюционист Н. Макбет,

“Дарвинизм дискредитировал себя на практике. Единственная цель и задача дарвинизма состоит в том, чтобы показать, как современные формы произошли от древних форм, то есть состоит в конструировании надёжных филогенезов (генеалогий или родовых деревьев). В этом он себя полностью дискредитировал.”[173][1]

“В объяснении эволюции у нас нет ни йоты факта.” [Физиолог Комиссии по атомной энергии США Т. Тагмисян][174][2]

“Мы имели уже достаточно Дарвинских ошибок. Время кричать:  ‘А король то голый!’.” [К. Хсу, геолог Цюрихского геологического института][175][3]

“Эволюционизм — это сказка для взрослых. Эта теория никак не посодействовала прогрессу науки. Она бесполезна.” [Директор Зоологического музея, экс-президент Страссбургского биологического общества, Л. Бунур][176][4]

Если вероятность самозарождения клетки умножить на вероятность саморазвития органов и систем, получится безмерно близкое к нулю число. А умножьте это число на вероятность самособирания/самосвития атома. Результат, наверное, невозможно будет записать в форме действительного числа, а лишь “комплексного”. Может быть, это и есть “магическая формула эволюции”, о которой рассказывают учащимся?

От меньших элементов природы к больших возрастает степень не самоорганизованности, а организованности, — информационная составляющая. Сколько не углубляйся в устройство материи, — на всех уровнях присутствует информационная составляющая. Казалось бы, дошли до нуклонов и электрона, — что уж может быть проще? Но и на этом “наиэлементарнейшем” уровне информационная составляющая так велика, что о субатомарном мире остаётся лишь сказать:  “Что уж может быть сложнее!” От полевого субстрата до электрона — гигантский прыжок сложности, информационная пропасть. Переход неживое-живое требует ещё одного прыжка сложности, и, судя по проблемам дешифровки ДНК, этот прыжок не меньше первого. (Повторимся:  уже одноклеточная бактерия является полнофункциональным животным — она двигается, анализирует ситуацию, принимает решения, нападает и т.п. А в жидкостях нашего организма — трудно поверить — целый зоопарк, какой-то отдельный микроживотный мир.) Мало того, дальше идёт следующий прыжок — животные с нервной системой. Величина этого прыжка, смотря на современный уровень понимания мозговых алгоритмов, тоже не маленькая. Человек, с его миром идей, по сравнению с животными тоже есть огромным прыжком. Каждый новый этап организации материи требует всё больших интеллектуальных усилий, всё большей  информационной составляющей.

В материальный комплекс “вплетена” информация, причём настолько тонко и так “густо”, что прослеживается многократная вложенность информационных структур одна в другую, — более грубые в более тонкие, а те в ещё более тонкие/общие. Материя “начинена” информацией значительно в большей мере, чем это может казаться, ведь, кроме способов построения материального, в слову информация нужно ещё включать и способы согласования способов, проект информационного комплекса Вселенной. Способ — эта уже вещь нематериальная; а способ согласования способов — вещь “дважды” нематериальная. Информационная составляющая в материи так велика, что напрашивается вопрос:  “Чего во Вселенной больше — информации или материи?” (если, конечно, информацию и материю можно было бы сравнивать количественно) и “Как мог кто-либо браться за настолько неблагодарное дело — пробовать показать, что материя породила всю информацию, — когда информации, возможно, больше, чем этой бедной материи?” Материальное Здание оказывается более нематериальным, чем материальным.

Хочется подчеркнуть, что самоорганизация как термин не отвергается нами вообще. В принципе, значительную часть всех явлений природы можно подвести под этот термин:  и формирование снежинки из капли, и образование карбоновых нанотрубок, и преобразование газа в жидкость, и возникновение колебаний в резонаторах, и генерация акустических колебаний в диоде Ганна, и образование вихря при встрече двух потоков, и возникновение интерференционного рисунка, и даже прецессия в гироскопе при попытке повернуть его ось. Но мы понимаем, что такая самоорганизация есть продолжением порядка, есть следствием не хаоса, а сложной внутренней структуры, алгоритмического строения. Это условная самоорганизация.

Ошибочность идеи самоорганизации содержится уже в самом названии:  само = случай, организация = алгоритм, но ведь алгоритмическая информация не возникает случайно. Не существует процессов, где бы она самопроизводилась.

Продуцирование информации присуще только интеллекту. Полевой субстрат и все его последующие уровни “свитости” являются средством выражения какого-то интеллекта. Информация не присуща материи, она есть внешним компонентом в материи. Информация, в данном случае, является сложным (то есть алгоритмическим) способом организации материи, первоначальным планом. Сама по себе протоматерия, полевой субстрат, из которого, наверное, состоит всё, не имеет силы самоорганизовываться. Компонентом, замыкающим круг, является не “самоисточник”, а внешний Творец с его замыслом и способностью руководить.

Идея самофункционирования природы — это одно, а идея самовозникновения природы — это совсем другое. Обнаружить, что элементы природы подчиняются нескольким законам и “вращаются” в каких-то циклах, “работают на автомате” — это одно, а обнаружить, что сама природа появилась “автоматически” — это совсем другое. После успехов “материального” решения многих вопросов функционирования природы, у человечества появился соблазн попробовать аналогично разрешить вопрос происхождения природы. Попытка перенести логику самодостаточных процессов, логику “Само” на проблему Происхождения не удалась.

Больше того, — выяснение ошибочности идеи “Само” приводит к необходимости внесения “коэффициентов внешней управляемости” в идею автоматизма природы, необходимости иметь в виду настоящий первоисточник. Естественные процессы “зациклены”, но существует первоисточник, интеллект, который их зациклил и не оставил, наверное, неуправляемыми.

Любая гипотеза имеет право на существование ... пока её не опровергнули. Во времена Дарвина, когда не знали о генах, о кодовом (а значит, интеллектуальном) характере ДНК, о нулевом количестве промежуточных форм среди окаменелостей и не было к чему применить вероятностные оценки, эта гипотеза была интересной. Тревожными сигналами для нее были только некоторые очевидные качественные неувязки, как вот, отсутствие селекционного преимущества (то есть оснований для трансформации) у многих растений, очень высокая сложность органов и систем[177][5] и т.д., и, конечно, сомнения самого Дарвина в собственной теории. Но, по мере того как в науке накапливалось всё больше (и достаточно) фактического материала для проверки в отдельности каждого из эволюционных положений, как коллекция окаменелостей становилась всё более полной, как проводились оценки вероятности самозарождения и всё очевиднее вырисовывалась сомнительность благоприятности мутаций, нужно было немедленно возвратиться к пересмотру основ. Вместо этого, каким-то странным образом, эволюционисты продолжили свой “победный марш”, записали во все учебники и энциклопедии, что эволюция “является фактом”, и поскорей перешли к каким-то третьестепенным нюансам.

Повторимся, что рассказывая о теории эволюции, её апологеты склонны избегать обсуждения основных её положений, а сразу же переходить к каким-то подтеориям, подпунктам третьего ранга (молекулярно-биологические расчеты, генетический дрейф, свободная природа генов, популяционные волны, теория нейтральности и т.п.), судить о которых неспециалисту тяжело. Об идее эволюционного происхождения организмов они упоминают как о факте и удивляются, как можно спрашивать о конкретных подтверждениях этого “факта”, “если этот уже факт!”. Что действительно достойно их внимания, так это рассматривание мира сквозь крашенные очки эволюции:

 “Эволюционистов больше не интересует получение подтверждений факта эволюции, а скорее то, какие знания можно получить из различных подтверждений.”[178][6]

Такое нежелание проверять действительность “факта” можно сравнить с провокационным вопросом:  “Пять плюс семь будет одиннадцать ли одинадцать?”, тогда как пять плюс семь будет ни первое, ни второе, а двенадцать. Нет, — слова “пять плюс семь”, то есть основы теории, вообще не упоминаются (чтобы не давать “лишней” пищи для ума), а предлагается немедленно перейти к правой части уравнения и обсудить её правописание и влияние на другие уравнения. Никакого сомнения в том, что 5 + 7 = 11 быть не может, — над Вами будут смеяться!

Среди основ научного способа познания одно из главных мест занимает объективность и беспристрастность при рассмотрении фактического материала. Тем не менее, в областях, имеющих непосредственное отношение к эволюционной гипотезе (биология, геология и др.), почему-то произошёл отход от доброй традиции “открытого разума”:

“...Для учёного больше не считается обязательным подходить к своей работе исключительно с наблюдением, избегая любых предвзятых теорий. ... Все биологи оспаривают допустимость исключительно скептической позиции. Они утверждают, что скептик должен предложить лучшую теорию, чем та, которую он критикует. Так, профессор Ернст Мейр из Гарварда [наиболее почтенный среди эволюционистов конца 20-го века] отметает вполне справедливые возражения на том основании, что возражающий не предоставил лучшего предположения. Сначала я думал, что это недостаток лично Мейра, но с этим сталкиваешься так часто в других местах, что это, по-видимому, распространённое мнение. [Эволюционист Н. Макбет]”[179][7]

В науке де факто присутствует “эволюционная целесообразность”:  “Такие и такие данные мы принимаем, поскольку они не задевают Столпа Науки, а другие данные игнорируем, как недостоверные.”

Наибольшим позором для учёного является сознательная необъективность. Математик и археолог И. Коен очень хорошо очертил проблему “научного” ослепления:

 “Нельзя позволять процветать никакой конфронтации, подрывающей и уничтожающей сам тот Фундамент, на котором возведена научная методология и исследование. ...Это конфронтация между научной объективностью и закоренелым предрассудком, между логикой и эмоциями, между фактом и фикцией. ...В конце концов объективная научная логика должна победить, независимо от конечного результата, независимо от того, сколько прославленным временами идолов придётся при этом сбросить...”^[180][8]

Выход из положения “зрячие” учёные усматривают в решительном возвращении к объективности:

“Если теория противоречит фактам или разуму, она обречена на неуважение...  Предлагается ли лучшая теория, ли нет, — не имеет значения. ... В конце-то концов, защищать теорию эволюции и стоять за неё до последней капли крови не является обязанностью науки — независимо от того, насколько алогичные и неподтверждённые выводы это предлагает... Если в процессе непредубеждённых научных рассуждений решение нашей проблемы видится в создании внешним суперинтеллектом, тогда давайте отрежем пуповину, так долго державшую нас привязанными к Дарвину. Она душит и сдерживает нас.”^[181][9]

Сказка о роботах и учёных, приведённая в начале книги, справедливо отображает интеллектуальную ситуацию на современной Земле — ситуацию несомненной и общей поддержки идеи самоорганизации. Направление логики учёных очень оригинально:  чем выше степень организации, тем больше приверженцев идеи самоформирования.

Отход науки от научности в проблеме Происхождения можно иронически объяснить переходом количества в качество. Если мы находим на Марсе космический корабль, ни у кого не возникает сомнения, что кто-то его сделал. Когда же уровень сложности этого корабля оказывается безмерно большим, и ко всему, мы с вами оказываемся его пассажирами без понимания, как мы на него попали и куда из него отходим, — здесь мудрые головы начинают очень сомневаться и говорить о самоорганизации. Какая разница между двумя космическими кораблями? — в уровне сложности? Количество/мера сложности в некоторых головах переросла в новое качество.

Необъятный, фантастический уровень сложности Вселенной всего лишь отображает величие Творца.

Вместо терпимого отношения, как терпят сумасшедших, алогичной гипотезе самосборки посвятили всю серьёзность, уважение и доверие. Идею “Большого Само” таки нужно было проверять, — не потому, чтобы она имела какую-нибудь достоверность, а по другим причинам. Но нельзя было настолько неадекватно доверять ей. Жаль, что возникает необходимость специально указывать на эти вещи.

Отход учёных-эволюционистов от основ научности причинил много вреда. Впрочем, положительным моментом развития эволюционизма стало то, что альтернативная сторона была полностью выслушана. Эволюционисты привлекли “к себе на работу” миллиарды долларов, провели все основные исследования и поставили все эксперименты, о которые мечтали. Они сполна высказали свой взгляд. И ...   И всем осведомлённым с результатами этих экспериментов объективным учёным стало ясно, что эволюционизм не имеет веских подтверждений своей правильности:

 “...Каждая отдельная концепция, выдвигаемая (и со временем поправляемая) теорией эволюции, является умозрительной, поскольку не подтверждается научно установленными фактами из микробиологии, окаменелостями и теорией вероятностей. Дарвин ошибался... Теория эволюции — наверное, наихудшая ошибка, сделанная в науке.” [Математик и археолог И. Коен]^[182][10]

Большой положительный момент состоит в общем прояснении вопроса. В начале прошлого века существовало две теории Происхождения:  креационная и эволюционная[183][11]. Наличие двух конкурентных теорий было свидетельством неясности проблемы в общественности. Сейчас же, когда одна из теорий/гипотез фактически опровергнута, вопрос прояснился.

У модели создания (креационная модель) на недолгое время появился оппонент в виде идеи “Само”. Вскоре его опровергли. Теперь модель создания снова без конкурентов. А это был главный конкурент. Интересно, что модель создания находит всё больше подтверждений, независимо от состояния других моделей.

Если всё возникло не путём создания внешним интеллектом, тогда как? Как иначе объяснить беспредельно высокую организованность всего сущего? — Для идеи “Само” дать объяснение оказалось не под силу. Созданность не имеет альтернативы. По этой причине, давайте скажем откровенно по радио и телевидению о том, что созданности, как объяснению высокой организации, наука не имеет серьезной альтернативы. Давайте будем честными и запишим это четко в учебных пособиях и энциклопедических справочниках.

Решению подлежит вопрос “Создана Вселенная, или нет?” Этот вопрос является вполне самостоятельным. Его решение нельзя привязывать к решению других вопросов — о происхождении самого Творца, о конкретных характеристиках первоматерии и т.п. Однако в образованных кругах наметилась тенденция делать именно такое привязывание:  “Поскольку Вы не готовы рассказать, ‘кто и как создал Творца’, то мы не будем слушать и о том, есть ли у Вселенной Творец.”

Когда речь идет об устройстве Вселенной, то здесь общепринятым является принцип исследования объекта по частям, шаг за шагом. Ставится, например, задача установить, почему углерод способен образовывать три различных материала (алмаз, графит, уголь) или, почему стекло не пропускает ультрафиолетовое излучение; — проводится исследовательская работа и получается конкретный результат в виде теории или технологии. Участок картины прояснён. Никто не ставит перед собою задачу выяснения всего Устройства сразу. В случае же происхождения Вселенной к Вам могут предъявить требование абсолютности:  или все ответы сразу, или ничего. Методология исследования должна быть одинаковой — по частям. Выясним сейчас один вопрос-часть — “Создана Вселенная, или нет?”

О происхождении самого Творца у нас действительно нет сведений.  Идет ли речь о Творце в единственном числе, или как коллектив, да и вообще пригодны ли наши категории (одинственность/множественность и т.п.) для адекватного описания создателя этих категорий — это не имеет никакого значения для рассмотрения вопроса “Созданность или самоорганизация”. Творец выступает для нашей системы одной единицей, внешним интеллектуальным источником. Структура этой единицы — это уже другое дело. Для ответа на вопрос “Наша телега сам едет вверх или же какой-то внешний фактор тянет её вверх?” не обязательно выяснять, откуда этот фактор берет силу или откуда он взялся.

Итак, создана Вселенная, или нет? — Как видно из предыдущего рассмотрения, Вселенная однозначно создана. С вопросом о происхождении Вселенной всё есть и всегда было понятным:  Вселенная имеет Творца. Существование Творца всегда было научно доказанной вещью. Даже до появления Дарвина это было очевидным, поскольку основным аргументом созданности Дома есть не опровержение эволюционизма, а большая алгоритмическая сложность — настолько сложные объекты не формируются сами. Для кого это не очевидно, тот заблудился между двумя соснами (на наш взгляд).

Когда спрашивают, как доказать существование Творца, ответить можно лаконично — “Код ДНК.” Или — “Правила движения электрона.” Или более обще — “Уровень организационной сложности Вселенной.”

Если и существует какая-либо универсальная, общая для всякой материи вещь, так это отнюдь не “внутренняя сила самоорганизовываться”, а общность проекта и полная управляемость от электрона до ситуаций. Хотя, живому в этом проекте выделена собственная воля, поэтому им руководить сложнее.

Тезис “Все эволюционирует, усложняется” в применении к материальным объектам неправилен. Он пригоден лишь для нематериального мира идей. Всё другое не усложняется. Правильным есть тезис “Всё по проекту”.

Созданность — центральный момент действительности. Однако приходится констатировать, что в течение последних 150 лет термины создание и творец в науке практически не употребляются, поскольку это угрожает научной репутации докладчика. Сложность ситуации учёного, отваживающегося идти путём своей логики “слишком далеко”, можно видеть из таких размышлений профессора физики Манчестерского университета:

“Если же живая материя не возникла в результате переплетения атомов, сил природы и радиации, тогда как всё возникло? Существует ещё другая, не уважаемая сейчас теория, базирующаяся на идеях Ламарка:  если организму требуется усовершенствование, — он разовьёт его и передаст потомкам. Мне кажется, нам следует пойти дальше неё и признать, что единым приемлемым объяснением является создание. Я знаю, что это анафема для физика, как это и есть для меня, но мы не должны отвергать не нравящуюся нам теорию, если экспериментальные данные подтверждают её.”[184][12]

Не будем забывать, что задача науки состоит в познании природы и установлении настоящей/адекватной картины мира. Если в этой картине найдётся место Творцу, — что в этом страшного? Какой окажется картина — такой окажется. Мы же не станем её искусственно искривлять:  если мы настоящие учёные, то нам нужна и настоящая картина.

Эволюционизм, будучи, в сущности, учением о “Большом Самоорганизующем Источнике” или “Большом Само”, не имеет на сегодня ни практических подтверждений, ни концептуальной силы. Расклад фактов о мироздании не оставляет для него места. Эволюционизм самораспустился. Самоорганизационная идея в проблеме Происхождения обанкротилась.

Поскольку основы материалистического толкования происхождения мира всё больше оказываются ошибочными, понятным становится переход всё большего количества учёных на позиции креационной картины мира — картины, в которой всё вокруг нас является тщательно спроектированным и в своё время реализованным. Вопрос “Кем?” требует отдельного рассмотрения и не входит в задачи этой работы. Единственная задача этой работы состоит в простом сравнении постулатов концепции эволюции (эволюции “от протовакуума до неживой материи/Вселенной”, “от неживого до живого”, “от амебы до человека”) с действительностью и донесении до общественности сведений о настоящем современном научном состоянии эволюционизма.

Материализм теряет свою последнюю надежду в лице эволюционного учения. Попытка подпитать угасающую веру в материю синергетикой напрасна — примеры способности хаоса производить алгоритмическую информацию до сих пор не найдены. Кое-кто[185][13] уже обращается к приведённого в качестве шутки “деградационному учению” (см. раздел 2.7).

Как видно из собранных аргументов, слова эволюциониста и анатомиста З. Цукермана (являющегося, между прочим, автором термина большой взрыв), сказанные им о физической антропологии как отдельном участке биологии — “справедливо спросить, много ли науки в этой сфере вообще”[186][14] — можно распространить на все области науки, имеющие теорию эволюции в своём основании.

Смело о теории эволюции пишет С. Ловтреп:

“Мне кажется, что никто не будет возражать, что большой неудачей есть, когда целая ветвь науки становится жертвой ошибочной теории. Но именно это произошло с биологией.  ...Я думаю, что когда-нибудь Дарвинский миф будет квалифицирован как наибольший обман в истории науки. Когда это случится, многие люди будут спрашивать:  Как такое могло произойти?...” [Эволюционист С. Ловтреп]^[187][15]

Развитые на Эволюционизме постулаты, модели и теории не имеют научных оснований для своего существования.

СОДЕРЖАНИЕ

СОДЕРЖАНИЕ

АСПЕКТ ФИЛОСОФИИ

Эволюционисты продолжают публично заявлять, что окаменелости подтверждают идею общего предка, что выяснение структуры ДНК предоставило чрезвычайно убедительные подтверждения эволюции и что эволюционная идея настолько же несомненна, как и круглость Земли! — Всё наоборот. Такая дерзкая и масштабная дезинформационная пропаганда не так часто случается в науке. Мы живём в уникальный период и являемся свидетелями парадоксальной ситуации, поверить в существование которой в будущем будет нелегко:

 “Теория эволюции будет одним из крупнейших анекдотов... в будущих книжках по истории. Грядущие поколения будут удивляться, как настолько слабая и сомнительная гипотеза могла пользоваться таким невероятным доверием, какое она имеет теперь.” [Философ М. Магеридж][188][1]

Большинство учёных-эволюционистов просто не знакомы с аргументами против эволюционизма. Не имея в своём распоряжении альтернативной информации, они находятся в состоянии ослепления.

Ситуация с эволюционизмом служит ярким примером того, как важно своевременно признавать ошибку. Заметив, что фундамент заложен криво, следует как можно скорее переположить его во избежание последующего падения целого здания.

Преподавание эволюционизма на фоне многочисленных contra — это не солидно. А если уважаемые господа из Министерства Образования считают иначе, тогда хотелось бы спросить, не ли готовят они академический курс Нирваны и Кришнаизма для преподавания в учебных заведениях? Довольно религии “Большого Само” в школах и университетах. Материя не самоорганизуется:  ни полевая, ни атомарная, ни клеточная — никакая.

Идея “Само” показалась эволюционистам возможной, и они поверили, что в скором времени будет найдено подтверждение. Минуло много времени, а подтверждений всё нет. Однако, эволюционисты не предали веру родителей и продолжают верить, что если не они, то их внуки доживут до той счастливой минуты, когда будут найдены чёткие подтверждения эволюции. А пока что они эксплуатируют свои социально-политические достижения и убедительным тоном подавляют проявления паники среди обманутой научной общественности.

Вера в науке не является плохой вещью, так как вера/доверие есть фундаментом умственной деятельности. Мы доверяем чему-либо, так как на то есть основания. Степень доверия = Степени вескости оснований. Если для веры в определённую научную гипотезу имеются научные основания, то нужно в неё верить (адекватно основаниям). Когда же имеет место убеждённость в какой-то гипотезе без достаточных на то умственных оснований или после опровержения гипотезы, то такое явление называется либо ослеплением, либо фанатизмом (в зависимости от величины настойчивости). Можно изучать “научное” ослепление/фанатизм как отдельное информационное явление, которое действительно эволюционирует от примитивного до глобального, заполоняя своими ветками все сферы науки.

Если бы только науки... Стойкие современные фразеологизмы вроде пещерного человека свидетельствуют об “эволюционизованности” общества — дети уже сызмала знают, что “дядя Дарвин доказал общее происхождение всех зверей”, и что “все мы звери”.

Ещё в начале 1970^х годов ведущие палеонтологи официально признали отсутствие промежуточных форм среди окаменелостей. Дальнейшие биологические и статистические исследования ещё больше подтвердили ошибочность основ эволюционизма. Но, убедив за предыдущие десятилетия образованную общественность в “фактичности” эволюции,  эволюционисты оказались перед необходимостью признания кардинальной теоретической ошибки. Такое положение есть очень неудобным:  люди уже защитили докторские работы в этой теме, подготовили не один десяток выпусков студентов, изменили направление мыслей целой цивилизации, — и теперь признаваться перед миром в ошибке, объявлять “гласность и перестройку”?! “Может, лучше усилить демагогию и дожить спокойно, а там хотя потоп?” — Похоже, именно такой мыслью руководствуются авторы учебников и энциклопедий, когда пишут:

“Не существует, наверное, никакой другой идеи в любой области науки, которая была бы настолько полно проверенной и так тщательно проработанной и подтверждённой, как идея об эволюционном начале живых организмов.”[189][2]

Но, кажется, приведённого на предыдущих страницах объёма анализа эволюционной идеи достаточно, чтобы увидеть неправдивость таких заявлений.

Хочется надеяться, что большинство авторов пособий не сознательно уклоняются от аргументов против эволюции, а просто сами являются жертвами научно-социологического ослепления. Рядового исследователя эволюционизируют со школьной парты, почему не удивительно, что ему без посторонней помощи тяжело выбраться из “теории-ямы” отцов-основателей, в которой он находится вместе с огромным количеством коллег, и увидеть, что яму нужно копать совсем не в этом месте[190][3] . Миллионы обычных научных работников добросовестно работали и работают “в рамках” эволюционной теории, полагаясь на “официальную” позицию. Те же сравнительно немногочисленные персоны, которые такую позицию могли бы изменить, по каким-то причинам не действуют решительно. Поэтому научный мир, за исключением узкого круга специалистов, продолжает верить в научную силу идеи о самоорганизации материи.

Советское информационное пространство заботливо фильтровалось политиками-эволюционистами, из-за чего для большинства из нас известие о лженаучности самоорганизационного учения прозвучало шокирующе. А на Западе уже свыше четырёх десятилетий ведутся споры относительно основ эволюционизма, и большинство биологов официально оставили эти основы, и всё больше их сомневается в действенности “магической” формулы мутации + естественный отбор или серьёзно воспринимают идею спонтанной самосборки:

“В ‘новой’ палеонтологии... официально признано систематическое отсутствие промежуточных звеньев, и делается попытка построения новой эволюционной модели, которая бы лучше соответствовала палеонтологическим данным.”[191][4]

Но на разглашение биологического “секрета Полишинеля” наложено табу:

“…Специалисты отошли от классического дарвинизма, но... никто не проинформировал общественность о том, что произошло. Это, по моему, была важная весть... Об этом должны знать все.” [Эволюционист Н. Макбет][192][5]

По причине неинформированности общества, можно ещё увидеть телерепортёров, которые без малейших сомнений комментируют в эволюционных терминах различные аспекты бытия. Это не научное, а социологическое явление:

“То, что настолько размытая, настолько недостаточно верификабельная и настолько далёкая от критериев, обычных для ‘строгой’ науки, теория стала догмой, может быть объяснено лишь на социологической почве.” [Известный биолог Л. фон Берталанффи][193][6]

Поскольку эволюционизм — социологическое явление, то лишь научного опровержения, которое имеет место, не достаточно. Нужен ещё доступ к информационным артериям общества, нужно ясно рассказать интеллектуальной общественности о состоянии дел. Этому на всех уровнях оказывается сопротивление.

Словно какое-то вероучение, эволюционизм имеет “своих” людей, которые его везде проповедуют:

“К сожалению, много учёных и неучёных сделали из эволюционизма религию, что-то такое, что надо защищать от неверных. На моём опыте, много исследователей-биологов, включая преподавателей и авторов учебников, настолько захвачены аргументами за эволюцию, что отказываются ставить её под сомнение. Они проповедуют её... Студенты колледжей, пройдя такую закрытую систему образования, сами становятся преподавателями ВУЗов и продолжают процесс, пользуясь учебниками, написанными бывшими однокурсниками или преподавателями. Высокие стандарты научности и преподавания рушатся. Пропаганда и стремление к власти заменяют стремление к знаниям. Образование становится обманом. [Биолог Г. Кокен]”[194][7]

Эволюционизм выглядит сейчас как живое виртуальное/идейное существо, которое питается, защищает себя и плодится. Этот “Evolutionismus vacuus”[195][8] вкладывает все свои силы в рекламу, в создание имиджа, имеет тактику и стратегию. Он носит респектабельную одежду и обвешивает себя сложными цифрами и “авторитетными заявлениями”[196][9] . Защищает себя этот вид виртуальных организмов повышенной изменчивости (с многочисленными переходными формами) такими вот бастионами из области научной эристики[197][10] :

a)      Мнение авторитетов. “Пробовать пересматривать основы общепризнанной теории нельзя, чтобы не выставить себя на посмешище”.

b)      Имидж теории-факта. Отношения к факту совсем иное, нежели к идее. Факт не имеет основных положений, которые можно проверять. Это развеивает в зародыше сомнения относительно правильности основ теории.

c)      Завеса из в действительности несущественных, но очень сложных по форме подтеорий. Такой занавес служит для того, чтобы по поводу сколько-нибудь серьёзных вопросов человеку всегда приходилось бы обращаться к специалисту. Таким образом, сомневающегося дилетанта всегда отсылают к “профессиональному эволюционисту” (ибо “кто может разобраться в таких джунглях!”), а тот, в свою очередь, сразу же приведёт “исчерпывающие” доказательства эволюции в виде рисунков питекантропа-антропопитека и других произведений искусства.

d)      Имидж “настоящей научности” с собственной сложной терминологией. Термины сапиенс, габилис, питекантроп, прекембрийский, кайнозой и т.д. прекрасно построены на основе греческих и латинских элементов. “Дисциплина с такой красивой и развитой терминологией не может быть лженаукой!”

e)      Имитация усиления позиций. Для действительно правильной гипотезы существует тенденция укрепления позиций с течением времени. Эволюционизмус вакуус имитирует эту тенденцию. Как единственный настоящий вид, который эволюционирует и имеет внутреннюю силу к приспособлению, он усиливает пустую пропаганду вплоть до ситуации, когда разрыв между реальной и “эволюционной” действительностью стал гигантским.

f)       Опора на значительную общественную поддержку. Атеистическая часть общества развитых стран мира ухватилась за теорию эволюции как за долгожданную и столь нужную опору для развития “настоящей демократии” и мелиорации морального климата Земли.

Удовлетворение собственных амбиций и/или низких желаний находится в центре интересов у “настоящих”, то есть эволюционных демократов. Поэтому, под настоящей демократией они понимают общество настолько свободное, настолько управляемое самым собой и подотчётное лишь самому себе, что в нём даже фундаментальные основы морали можно снивелировать и “пустить в свободное плавание” как рынок.

Идея самоорганизации является базовой не только для целого ряда важных дисциплин науки. Главное, — она есть отправной точкой для “нового старого” восприятия мира:  “Если человек — животное, тогда всё меняется!” Аборт в таких условиях перестаёт восприниматься как убийство беспомощного человека, и вообще понятие вбить становится “относительным”. Министерство Здравоохранения может спокойно советовать гражданам менять “партнёра” каждые пять лет. Решение суда или другое важное решение можно продать/купить, если от этого “только польза”. Позорные отклонения становятся нормой, “альтернативным способом жизни”. По телевизору можно показывать что-угодно в полном понимании этого слова. Лозунги и выражения наподобие “Лови момент”, “Здоровый эгоизм” — из того же репертуара.

О самих рулевых, отвественных за такую “макромутацию” общественной морали, можно составить представление по их делам. Но насколько же близким есть этот образ/представление к импликациям эволюционного вероучения! В нём они нашли опору для “наиполнейшей самореализации”.  Эволюционизм и развитие “голливудского общества” гармонично переплелись. Почему? — Потому что имеют одинаковые черты.

Эволюционизированные политики много посодействовали цементации ошибочных представлений в сознания подчинённых им граждан. Некоторые инженеры не с такой лёгкостью проектировали бы свои адские машины (вспомним “высокопроизводительные” автономные душегубки-крематории и т.п.), если бы не общеобщественная уверенность в самоорганизационной случайности, а значит, низкой ценности, всего сущего. Мир мог бы избежать многих ужасов. Миллионы жизней стали косвенными жертвами эволюционной демагогии. Эволюционно ослеплённые вожди вели за собой толпы слепых.

А что касается абортов, то можно утверждать, что человеческий эмбрион является человеком в полном понимании этого слова. Человеческий зародыш любого возраста есть человеком на определённом этапе своего разворачивания. Между годовалым ребёнком и зародышем различие лишь в степени самостоятельности в дыхании, пищеварении, подвижности и т.п. Оба похожи в том, что являются бессознательными. Если бессознательность считать синонимом “неполноценности”, тогда взрослый человек во сне тоже неполноценен.

Врачи-эволюционисты считают зародыш до определённого возраста “плодом”. То, что зародыш не является “плодом” легко понять из такой сказки. У некой госпожи родилась дочь. Желая избавить её проблем, связанных с прорезыванием зубов, мама удалила ей зародыши зубов. Через несколько лет обе очень удивлялись, почему дочка без зубов? — ведь им говорили, что это не зубы, а всего лишь “плоды”. В действительности же, то были зубы и для них были запланированы место и положительная роль.

Итак, между вакуум-регуляцией зачаточного человека и убийством дышащего человека нет принципиальной разницы. Ошибочное эволюционное видение человека как “всего лишь вида животных” забрало жизнь сотен миллионов людей за последнее столетие — больше, чем войны (сегодняшний темп абортов ~50 млн./год).

Далекоидущесть последствий “маленькой” теоретической ошибки трудно преувеличить. Она является, наверное, наибольшим ударом по человечеству.

Известный философ Б. Спиноза (1632-77), дойдя в своих размышлениях до вопроса о причине Вселенной, нашёл оригинальный ответ:  causa sui[198][11] ! — Кто может такое понять? Как что-то может быть причиной (источником происхождения) самого себя? Влиятельные мыслители запутались сами и запутали других. А менее влиятельные? — Большинство их тоже добавили каждый свою каплю к “стандартизации” страшно искривлённой картины мира. “Причины не нужно, потому что кауза суи!”

Современную “стандартную” философию можно охарактеризовать как попытку осмылить/построить картину о Системе бытия на основе исключительно внутрисистемной информации. Хорошо, но давайте быть последовательными в рамках выбранной схемы:  если все известные нам сложные системы (насколько мы наблюдали их появление) производятся исключительно интеллектом, то и философский вывод о происхождении наибольшей Системы очевиден. Давайте быть последовательными в нашем “любомудрствовании”[199][12] .

Для сомнений в созданности всей этой сложной реальности нет оснований. Созданность, как уже отмечалось, является центральным моментом действительности. Уберите из картины её центральный/стержневой момент, — и вся картина деформируется.

Сегодняшний человек с детства отрезан от объективного взгляда на картину мира, и поэтому берёт за основу идею, будто “Творец — это несерьёзно”. Исправление деформации общественного мнения в стержневом мировоззренческом вопросе — создала ли Вселенная сама себя — вот конкретный и действенный рецепт оздоровления морального климата. Безотлагательной, таким образом, остаётся задача развеять миф о научной прочности самоорганизационной идеи.

Анализ откликов на работы, ставящие под сомнение эволюционную парадигму, показывает, что со стороны эволюционистов чуть ли не основным моментом критики является навешивание ярлыков вроде “Ах, этот неотомист!” и попытки отыскать какую-либо связь с религией. Хочется ответить, что проблема Происхождения вместе с “интеллектуальным” её решением есть фундаментальной мировоззренческой вещью, а не моментом конкретной узкой системы знаний. Ещё был замечен такой аргумент:  “Сколько людей — столько мнений. Взглянет кто-то другой, и выскажет другой взгляд!” В сущности, это не новая попытка “потопить” мысль в словах, победить количеством, а не качеством/правдивостью. Для критики имеется своя нехитрая методология. Критикующий должен показать, в чём позиция не есть сильной, где имеется отход от строгой и простой логики, от комплексности рассмотрения, а не выдвигать неконкретный аргумент субъективизма. Об аргументах ад гоминем и эристику уже шла речь ранее. Ещё говорят:  “Уже ничего не поделаешь, поскольку эволюционизм всасывался поколениями. Вдобавок, слово творец прочно ассоциируется со словом религия.” — Ну, если речь не об уме, а о сфере желаний, то действительно ничего не сделаешь.

Всё сводится к информационному.

Не только биология, геология, астрофизика и некоторые другие естественные науки, опёршись на теорию “Бездумного Само”, оказались в жалком положении. — Есть, что корректировать и преподавателям философии, медикам, психологам и др. Так, первым время исправлять уклон к диалектическому материализму. Вторым тоже есть, что корректировать. Во-первых, это только что упомянутое толкование человека до определённого возраста как нечеловека. А во-вторых, если три компонета — окружающая среда, человеческое тело и сознание с его потенциалом к практическим проявлениям (действий и поступков) — созданы за одним проектом, тогда как они могут быть несвязанными? Тело, включительно с сознанием, есть проявлением внешнего проекта. Сомнительно, чтобы все составляющие человеческого тела не были взаимосогласованы. Поэтому медики не имеют научных оснований полагать, будто между духовными болезнями и телесными болезнями не существует связи (“человек отдельно, болезни отдельно”), а также считать, будто “человек — это его тело”. Болезни не являются живыми существами, случайно заводящимися в теле. (Да и вообще понятие случай в настолько высоко организованной системе есть очень условным.) Итак, если всё сводится к информационному, то и болезни вызываются прежде всего нарушениями/дисгармониями в информационной сфере. Что же касается психологов, то им в своих исследованиях и умопостроениях следует критичнее относиться к шаблонным логическим посылкам наподобие “Когда человек начал выделяться на фоне животных...”

Порядок — синоним “правильности” организации чего-либо. Если система есть высоко упорядоченной (правильной), тогда и правильность функционирования в системе есть понятием объективным.

Существование Первопроекта означает реальность космической (в отличие от глобальной) ситуации. Значит, понятия правильность и добро и зло не такие уж “субъективные” (релятивизм):  эталоном правильности конкретной ситуации, мерилом добра и зла является согласованность с космической ситуацией. Например, существование в природе таких животных, как пиявки, — это добро или зло? В специфических отношениях, то есть в контексте узкой ситуации, пиявки могут быть то тем, то тем:  для рыбаков — злом, для гипертоников — добром, для речных животных — злом, для остальных — индифферентны. Но, смотря с наивысшей точки, в контексте космической ситуации, они являются добром, поскольку для них предполагалось место в Первопроекте. Слово созданность указывает на существование Создателя;  поэтому то, что выглядело добрым для Создателя, то и есть добрым. (Когда во внимание берутся создания с широкой свободой выбора, то можно предположить, что они со временем способны “испортиться”, стать злыми из добрых). Эволюционные “импликаторы” навязали всем мысль, будто “добро и зло — это вещи настолько относительные...” Всё есть относительным лишь до тех пор, пока не рассматривается в контексте наиболее общей ситуации, при взгляде из наивысшей точки.

Иерархия ситуаций (или ситуационных картин), наверное, похожа на относительно недавно открытую систематизацию лингвистических знаний[200][13]:  космическая ситуация à несколько подкосмических ситуационных секторов à ... à ...  и так до наиэлементарнейших образов/ситуаций и минимальных информационных диферентем. (На аналогию между единицами языковых знаний и ситуациями/образами наталкивает тот факт, что за словом всегда стоит представление/образ).

Геометрически, от наименьшего элемента Вселенной до наибольшего — 60 порядков. И на всех них материя упорядочена. Для мира живых организмов выделено место почему-то именно в центре этих 60 порядков. Впрочем, это лишь геометрически. Структурно же, мир живого занимает верхние этажи Здания. Вполне возможно, что мы являемся единственной материальной живой системой во Вселенной, тёплым островком посреди холодного и безжизненного космоса. Если живое есть вершиной материального создания, то вершиной этой вершины есть мир людей. Интеллектуальное — венок информационной стороны системы. В нём разыгрываются наиболее сложные информационные/ситуационные комбинации.

Интеллектуальная сфера наиболее ценная и деликатная в глазах Творца. Сколько здесь радостного и великодушного, но сколько и трагического и несправедливого! Сколько парадоксальных ситуаций разворачивается в этой сфере. Взять хотя бы эту — “Полноценные творцы обнаруживают себя созданными. Но они не способны ни понять своего устройства, ни непосредственно наблюсти своего Творца, хотя Его существование однозначно вычисляется логикой;  Он как будто спрятался”.

Если создание требовало стольких интеллектуальных усилий, то человеческая жизнь при взгляде “из космоса”, наверное, имеет какой-то абсолютный смысл, каждая мелочь приобретает вес.

Достойно удивления то, как мастерски реализован Творцом для людей комплекс базовых ощущений и понятий:  от ощущений цвета, вкуса и температуры[201][14] до чувств любви, веселья и печали. А насколько удивительным есть ощущение музыкальной благозвучности... Сложность Здания на этом уровне — уровне интеллектуальности, духовности — достигает своего апогея. Этот уровень так высок, что вполне вероятной есть принципиальная отрезанность человека от понимания деталей реализации себя как создания (что такое, например, чувство, кажется просто непостижимым). — Сложность организации достигает апогея, а вероятность самоорганизации достигает...

Остаётся лишь дивиться умственному могуществу Создателя Дома, который был способен сформировать Вселенную сначала вне (прото)материи, и только после этого воплотил замысел в материале. Возможно, что уже до воплощения Вселенной, то есть, ещё в Первопроекте просматривалось будущее разворачивание мировых событий/ситуаций. Вместить не только все организационные нюансы Дома, но и огромное сплетение потенциальных ситуаций! — Непостижимо ёмкая и далекоглядная природа интеллекта Творца... (При этом, предвиденность событий Творцом вовсе не ущемляет понятие свободы выбора и собственности воли созданных субъектов.)

Если настолько упорядоченным есть материальная сторона Вселенной, то каковы основания предполагать неупорядоченность информационного/ситуационной стороны? Низшие этажи системы есть упорядоченными, а верхушка, венок системы, не является? — Порядка следует ждать на всех уровнях.

Итак, имеем “ультраэкстрагиперсуперсложную” многоэтажную структуру. Творец, — если уже Он был в состоянии на такое техническое чудо — скорее всего, держит Здание под контролем на всех этажах организации и на всех геометрических порядках.

Человек расположен посреди шестидесяти геометрических уровней, наверное, для того, чтобы он оказался в ситуации безнадёжной недосягаемости границ Дома, непостижимости деталей его устройства, ощущения безмерного могущества того интеллектуального, а не самоорганизационного источника, который создал Дом.

СОДЕРЖАНИЕ

СОДЕРЖАНИЕ

Литература

·                     Ager D.V. Fossil Frustrations // New Scientist — Vol. 100, No. 1383 ( November 10, 1983 ) — P. 425.

·                     Ager D.V. The Nature of the Fossil Record // Proceedings of the Geologists’ Association — Vol. 87, No. 2 (1976) — P. 132.

·                     Ambrose E. The Nature and Origin of the Biological World. — New York : John Wiley & Sons, 1982.

·                     Anderson I. Hominoid Collarbone Exposed as Dolphin’s Rib // New Scientist — Vol. 98, No. 1355 (April 28, 1983) — P. 199.

·                     Charig A. A New Look at the Dinosaurs. — New York : May-1 flower Books, 1979.

·                     Clemmey H., Badham N. Oxygen in the Precambrian Atmosphere: An Evaluation of the Geological Evidence // Geology — Vol. 10 (March 1982) — P. 141.

·                     Cohee G.V., Glaessner M.F., Hedberg H.D. The Geological Time Scale. — Tulsa , Oklahoma , 1978.

·                     Cohen I.L. Darwin Was Wrong — A Study in Probabilities. — Greenvale , New York 11548 : New Research Publ., Inc., 1984.

·                     Custance A.C. The Earth Before Man, Part II. — Doorway Paper No. 20 (P.O. Box 291, Brockville, Ontario, Canada: Doorway Publications — P. 51.

·                     Custance A.C. The Fallacy of Anthropological Reconstructions, Doorway Paper No. 33 — Brockville , Ontario , Canada : Doorway Publications, 1966.  

·                     Darwin C.R. The Origin of Species by Means of Natural Selection, or Preservation of Favoured Races in the Struggle for Life, 1^st  ed. reprint: 1859 — New York : Aivnel Books, 1979.

·                     Denton M. Evolution: A Theory in Crisis. — Adler & Adler, Bethesda, Maryland, 1988.

·                     Dobzhansky T. Genetics and the Origin of Species — New York : Columbia University Press, 1951.

·                     Eckhardt R.B. Population Genetics and Human Origins // Scientific American — Vol. 226, No. 1 (January 1972). — P. 94.

·                     Eldredge N. Time frames. — New York : Simon and Schuster, 1985.

·                     Fix W.R. The Bone Peddlers. — New York : Macmillan Publ. Co., 1984.

·                     George T.N. Fossils in Evolutionary Perspective // Science Progress — Vol. 48, No. 1 (January I960).

·                     Giertych M. як цитовано в: Creation: Ex Nihilo — Vol. 13, No. 3 (June-August 1991) — P. 17.

·                     Glashouwer W.J.J., Taylor P.S. Фильм Происхождение Вселенной (The Origin of the Universe — Mesa, Arizona: Eden Films and Standard Media, 1983).

·                     Glashouwer W.J.J., Taylor P.S. Фильм Происхождение жизни (The Origin of Life — Mesa, Arizona..., 1983).

·                     Glashouwer W.J.J., Taylor P.S. Фильм Происхождение человека (The Origin of Mankind — Mesa, Arizona..., 1983).

·                     Glashouwer W.J.J., Taylor P.S. Фильм Летопись окамянелостей (The Fossil Record — Mesa, Arizona..., 1983).

·                     Gould S.J. Not Necessarily a Wing // Natural History — Vol. 94, No. 10 (1985) — P. 12-13.

·                     Gould S. у промові в “John Lofton’s Journal”,  The Washington Times (February 8, 1984).

·                     Grassé P.P. Evolution of Living Organisms. — New York : Academic Press, 1977.

·                     Hall E.T. стаття в Sunday Telegraph. — November 3, 1974 — P. 15.

·                     Hatfield L. Pedagogues Against Darwin . // Science Digest — Winter 1979 — P. 94-96.

·                     Hayatsu A. K-Ar Isochron Age of the North Mountain Basalt, Nova Scotia // Canadian Journal of Earth Sciences — Vol. 16, No. 4 (1979) — P. 974.

·                     Hodge C. Neanderthal Traits Extant, Group Told // The Arizona Republic — Vol. 99, No. 186 (Phoenix: Nov. 20,1988) — P. B-5.

·                     Hoyle F. The Big Bang in Astronomy // New Scientist — Vol. 92, No. 1280 ( November 19,1981 ) — P. 527.

·                     Hoyle F., Wickramasinghe C. Evolution from Space. — Aldine House, 33 Welbeck Street , London : T.M. Dent & Sons, 1981.

·                     Hsu K. Darwin’s Three Mistakes // Geology — Vol. 14 (1986) — P. 534.

·                     Hummer C.C. Unthinking Homo Habilis // Creation Research Society Quarterly — Vol. 15, No. 4 (Mar. 1979). — Р. 204, 212-214.

·                     Huse S.M. The Collapse of Evolution. — Grand Rapids, Michigan: Baker Book House, 1983.

·                     Johnson P.E. Darwin on Trial. — Downers Grove , Illinois : InterVarsity Press, 1991.

·                     Jones J.S. A Thousand and One Eves // Nature — Vol. 345, No. 6274 ( May 31,1990 ) — P. 395-396.

·                     Kautz D. The Origin of Living Things. — 10025 W. Nash St. , Milwaukee , Wisconsin 53222 : Darrel Kautz, 1988.

·                     Kerkut G.A. Implications of Evolution. — Oxford and New York : Pergamon Press, 1960.

·                     Kirby G. як цитовано в Snelling A. The Revised Quote Book. — Sunnybank , Australia : Creation Science Foundation, 1990.

·                     Kitts D.B. Paleontology and Evolutionary Theory // Evolution — Vol. 28 (September 1974) — P. 467.

·                     Kocan G. Evolution Isn’t Faith But Theory. — Chicago Tribune (April 21, 1980).

·                     L. von Bertalanffy як цитовано в:  Smith H. Beyond the Post-Modern Mind. — New York : Crossroads, 1982.

·                     Leary T. The Molecular Revolution. — Ronin Publishing, 1968 (1999 edition).

·                     Lewin R. Evolutionary Theory Under Fire // Science — Vol. 210, No. 4472 ( November 21,1980 ) — P. 883-887.

·                     Lipson H.S. як цитовано в:  The Quote Book. — Australia : Creation Science Foundation, 1984.

·                     Lovtrup S. Darwinism: The  Refutation of a Myth. — London : Croom Helm, 1987.

·                     Lubenow M.L. Bones of Contention: A Creationist Assessment of the Human Fossils. — Grand Rapids , Michigan : Baker Book House, 1992.

·                     Macbeth N. A Third Position in the Textbook Controversy // American Biology Teacher — Vol. 38, No. 8 (Nov. 1976) — Р. 495.

·                     Macbeth N. Darwin Retried:  An Appeal to Reason. — Boston : Gambit, 3^rd Printing, 1978.

·                     Marsh F.L. Genetic Variation, Limitless or Limited? // Creation Research Society Quarterly — Vol. 19, No. 4 (1983) — P. 204-206.

·                     Martin C.P. A Non-Geneticist Looks at Evolution // American Scientist — Vol. 41, No. 1 (January 1953) — P. 100, 103.

·                     Martin R. Man Is Not an Onion // New Scientist — Vol. 75, No. 1063 ( August 4,1977 ) — P. 283-285.

·                     Mauger R.L. K-Ar Ages of Biotites from Tuffs in Eocene Rocks of the Green River , Washakie and Uinta Basins // Contributions to Geology, University of Wyoming — Vol. 15, No. 1 (1977) — P. 37.

·                     Miller S.L. A Production of Amino Acids Under Possible Primitive Earth Conditions // Science — Vol. 117, No. 3046 (1953) — P. 528-529.

·                     Mitchell N.J. Evolution and the Emperor’s New Clothes. — 3D Enterprises Limited, 1983, title page.

·                     Molnar S. Races, Types and Ethnic Croups: The Problem of Human Variation. — Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, Inc., 1975.

·                     Muggeridge M. Pascal Lectures. — Ontario , Canada : University of Waterloo .

·                     Nilsson N.H. Synthetische Artbildung. — Lund, Sweden: Verlag Gleerup, 1953.

·                     O’Rourke J.E. Pragmatism Versus Materialism in Stratigraphy // American Journal of Science — Vol. 276, No. 1 (Jan. 1976) — P. 48.

·                     Ostrom J. як цитовано в: The Beginning of Birds. — Eichstatt , Germany : Jura Museum , 1985.

·                     Oxnard C.E. The Place of Australopithecus in Human Evolution: Grounds for Doubt // Nature — Vol. 258, No. 5534 ( Dec. 4, 1975 ) — P. 389-395.

·                     Patterson C. Неопубликованная расшифровка стенограммы вступительного слова в Американском Музее истории природы. — New York City , November 1981.

·                     Patterson C. Evolution. — London : British Museum of Natural History, 1978.

·                     Patterson C. Cladistics, передача BBC (4 бер., 1982), як цит. в The Quote Book. — Australia : Creation Science Foundation, 1984.

·                     Radman M., Wagner R. The High Fidelity of DNA Duplication // Scientific American — Vol. 259, No. 2 (August 1988) — P. 40-46.

·                     Raup D.M. Conflicts Between Darwin and Paleontology // Field Museum of Natural History — Vol. 50, No. 1 (Jan. 1979) — P. 22.

·                     Reader J. Whatever Happened to Zinjanthropus? // New Scientist — Vol. 89, No. 1246 ( March 26, 1981 ) — P. 802-805.

·                     Rusch W.H. Analysis of So-Called Evidences for Evolution // The Advocate — (March 8, 1984) — P. 17.

·                     Saunders P.T., Ho M.-W. Is Neo-Darwinism Falsifiable? And Does It Matter? // Nature and System — Vol. 4, No. 4 (December 1982) — Tucson , Arizona — P. 179-196.

·                     Schwabe C. On the Validity of Molecular Evolution // Trends in Biochemical Sciences — Vol. 11, No. 7 (July 1986) — P. 280-283.

·                     Shapiro J.A. Bacteria as Multicellular Organisms // Scientific American — Vol. 258, No. 6 (June 1988) — P. 82.

·                     Simpson G.G. Life of the Past. — New Haven , Connecticut : Yale University Press, 1953.

·                     Sinnott E.W., Dunn L.C., Dobzhansky T. Principles of Genetics, 5^th edition. — New York : McGraw-Hill, 1958.

·                     Smith J.W. Teilhardism and the New Religion: A Thorough Analysis of The Teachings of Pierre Teilhard de Chardin. — P.O. Box 424, Rockford, Illinois 61105: Tan Books & Publishers, Inc., 1988.

·                     Spieker E.M. Mountain-Building and Nature of Geologic Time-Scale // Bulletin of the American Association of Petroleum Geologists — Vol. 40 (August 1956) — P. 1803.

·                     Spoor F., Wood B., Zonneveld F. Implications of Early Hominid Labyrinthine Morphology for Evolution of Human Bipedal Locomotion // Nature — Vol. 369, No. 6482 ( June 23, 1994 ) — London : Macmillan Magazines — P. 645-648.

·                     Stahl B.J., Vertebrate History: Problems in Evolution. — New York : Dover Publications, 1985.

·                     Taylor G.R. The Great Evolution Mystery. — New York : Harper and Row, 1983.

·                     Taylor P.S. The Illustrated Origins Answer Book: Concise, Easy-To-Understand Facts About the True Origin of Life, Man, and the Cosmos. — Gilbert , Arizona : Eden Communications, 1995.

·                     Templeton A. // Evolution. — Vol. 37, No. 2 (March 1983) — P. 238, 242.

·                     Thaxton C.B., Walter L.B., Olsen R.L. The Mystery of Life’s Origin: Reassessing Current Theories. — N.Y.: Philos. Library, 1984.

·                     The New Encyclopaedia Britannica, 15^th edition, 1994.

·                     Velikovsky I. Earth in Upheaval. — New York: Garden City, 1955.

·                     Velikovsky I. Worlds in Collision. — New York: Dell, 1972.

·                     Watson L. The Water People // Science Digest — Vol. 90, No. 5 (May 1982) — P. 44.

·                     Weidenreich F. The Skull of Sinanthropus pekinensis: A Comparative Study on a Primitive Homind Skull // Palaeontologia Sinica — New Series D, No. 10 (December 1943), Whole Series 127 — Pehpei , China : Geological Survey of China — P. 246.

·                     Weiner J.S. The Natural History of Man. — New York : Universe Books, 1971.

·                     Whitelaw R.L. Time, Life and History in the Light of 15,000 Radiocarbon Dates // Creation Research Soc. Quaterly — Vol. 7, No. 1 (June 1970) — P. 56-71, 83.

·                     Wilder-Smith A.E. The Natural Sciences Know Nothing of Evolution. — Santee , California : Master Books, 1981.

·                     Wolter W., Lipczyńska M. Elementy logiki:  Wykład dla prawników. — Warszawa, 1973.

·                     Woodmorappe J. The Essential Non-Existence of the Evolutionary Uniformitarian Geologic Column:  A Quantitative Assessment // Creation Research Society Quarterly — Vol. 18, No. 1 (June 1981) — P. 46-71.

·                     Zihlman A.L., Lowenstein J.M. False Start of the Human Parade // Natural History — Vol. 88, No. 7 (1979) — P. 86-91.

·                     Zuckerman S. Beyond the Ivory Tower. — London : Taplinger Publishing Company, 1970.

·                     Агекян Т.А. Звёзды, галактики, Метагалактика. — М.: Наука, 1982.

·                     Албертс Б., Брей Д., Льюис Дж. и др. Молекулярная биология клетки: В 3-х т. —Т. 1,  М.: Мир, 1994.

·                     Альфвен X., як цитовано в:  Сапожников М. Антимир — реальность? — М.: Знание, 1983.

·                     Анисимов С.Ф., Аширов Н.А., Беленький М.С. и др. Настольная книга атеиста. — М.: Политиздат, 1985.

·                     Баблоянц А. Молекулы, динамика и жизнь. Введение в самоорганизацию материи. — М.: Мир, 1990.

·                     Гинзбург В.Л., Андрюшин Е.А. Электроны шагают в ногу или история сверхпроводимости. — М.: Знание, 1986.

·                     Дарвин Ч. Происхождение видов путём естественного отбора — СПб: Наука, 2001. — 568 с.

·                     Де Боно Э. Рождение новой идеи, О нешаблонном мышлении. — М.: Прогресс, 1976.

·                     Енгельс Ф. Діалектика природи. — К., 1977. — С. 201-202, як перефразовано в Кочерган М.П. Загальне мовознавство. — К.: Академія, 1999. — С. 39-40.

·                     Ерохин С.А. Синергетическая парадигма современной экономической теории. —  www.nam.kiev. ua/ape/n_01_1-2/yerokhin.htm (сайт Національної Академії Управління).

·                     Зельдович Я.Б. Возможно ли образование Вселенной “из ничего”? // Природа, №4. — М., 1983. — С. 16-26.

·                     Кемпбел Дж. Современная общая химия. — М.: Мир, 1975.

·                     Климишин И.А. Элементарная астрономия. — М.: Наука, 1991.

·                     Князева Е.Н., Курдюмов С.П. Законы эволюции и самоорганизации сложных систем. — М., 1994.

·                     Курдюмов С.П. , Малинецкий Г.Г. Синергетика — теория самоорганизации. Идеи, методы, перспективы. — М., 1983.

·                     Маклин Г., Окленд Р., Маклин Л. Очевидность сотворения мира. — М.: Триада, 1993.

·                     Николис Г., Пригожин И. Познание сложного. — М.: Мир, 1990.

·                     Новиков И.Д. Как взорвалась Вселенная. — Библиотечка “Квант”, вып. 68. — М.: Наука, 1988.

·                     Новиков И.Д. Эволюция Вселенной. — М.: Наука, 1990.

·                     Нурибеков В.Г., Завадская В.С. К вопросу о возникновении Вселенной. — К.: Оріяни, 2002.

·                     Поліщук В.В., Шепа В.В. Історична біогеографія Дунаю. — К., 1986.

·                     Пригожин И., Стенгерс И. Время, хаос, квант: К решению парадокса времени. — М.: Прогресс, 1994.

·                     Савощенко В.С. Запитання до ВТНП. Чи є відповіді? // Вісник НАН України, №1-2, 1995. — С. 51-53.

·                     Сандерсон А.Т. В мире неизведанного. — М., 1977.

·                     Тищенко К.М. Метатеорія мовознавства. — К.: Основи, 2000.

·                     Хайтун С.Д. Наукометрия: состояние и перспективы. — М.: Наука, 1983.

·                     Хакен Г. Информация и самоорганизация: Макроскопический подход к сложным системам. — М.: Мир, 1991.

·                     Юнкер Р., Шерер З. История происхождения и развития жизни. — Минск: Кайрос, 1997.

Рисунки:  Все рисунки взяты из энциклопедии Microsoft Encarta^® 1999, кроме рис. 4, 8, 14 и 18. Рис. 4 взят из:  Агекян Т.А. Звёзды, галактики, Метагалактика. — М.: Наука, 1982;  Рис. 8 есть авторским;  рис. 14 — из: Kiss, Szentagothai (как приведено в:  Мачерет Е.Л. и др. Атлас акупунктурных зон. — К., 1986);  рис. 18 — из:  Николис Г., Пригожин И. Познание сложного. — М.: Мир, 1990.

Богдан Рудий

Криза еволюціонізму

Підписано до друку 11.11.2003.

Формат 60 × 84 ¹/₁₆. Папір офсетний.

Друк офсетний. Гарнітура Таймс.

Умовн.-друк. арк. 6,75. Обл.-вид. арк. 7,25.

Друкується в авторській редакції.

Видавництво “Четверта хвиля”.

01030 Київ, вул. Володимирська, 57, к. 22.

Тел. 239-3101